Премудрость божия софия


София премудрость Божья

Главная / Галерея икон / Святые

София премудрость Божья

София премудрость Божья

Артикул 600655 Размер иконы

София премудрость Божия в Русском мировоззрении и иконописи.

В Библии образ Софии Премудрости Божией занимает особое место. Он в равной мере принадлежит и Ветхому и Новому Завету, являясь именем, которое относится к лицу Господа, сотворившего вселенную, и одновременно одним из самых важных понятий, связанных с представлениями о присутствии и участии Бога в делах человеческих. На протяжении веков умы пророков, богословов, философов, поэтов, художников пытались раскрыть всеми доступными им способами его глубинный и многогранный смысл. Источником, питавшим их, помимо книг Премудрости — Притчей Соломоновых, Премудрости Соломона, Премудрости Иисуса, сына Сирахова, Екклезиаста, книги Иова, — Псалтири и книг Нового Завета, служили тексты литургии и богослужебных канонов, среди которых особо выделяется канон Козьмы Маиумского службы Великого четверга, в котором воспевается и получает истолкование образ Софии.

На Руси со времени принятия ею крещения существовало понимание Премудрости, полностью адекватное апостольскому: «А мы проповедуем Христа распятого… Христа, Божию силу и Божию премудрость» (1 Кор. 1, 23—24). Среди статей, включенных в Изборник 1073 вел. Киевского кн. Святослава, имеется толкование на 9-ю притчу Соломонову «Премудрость созда себе дом» Ипполита Римского (III в.) в редакции автора VI в. Анастасия Синаита, где говорится: «Христос Божия и отчая мудрость и сила… словом во плоти став, вселился в нас».

Так же понимал слова притчи митр. киевский Климент Смолятич, упомянувший об этом в послании к Фоме пресвитеру: «Вот о чем глаголет Соломон, говоря, что «премудрость создала себе храм»: премудрость — есть Божество, а храм — человечество, ибо Христос истинный Бог наш, как во храм вселился во плоть, принявши ее от пречистой владычицы нашей Богородицы». Спасителю были посвящены Софийские соборы Киева, Новгорода, Полоцка, построенные в 1-й пол. — сер. XI в. Об этом, в частности, свидетельствовали изображения, располагавшиеся над входами в эти соборы: в наосе Софии Киевской, на западной стене под хорами, Христос на троне, окруженный представителями великокняжеской династии, начиная с крестителя Руси кн. Владимира; грандиозное изображение Спасителя, известное по описаниям, над входом в Софию Новгородскую.

По сути каждый храм представлял собой тот «Дом Премудрости», о котором говорится в 9-й притче Соломоновой. Это подобие Святая Святых храма Соломона, где Господь обитал между крышкой Ковчега Завета и крыльями венчавших его херувимов, что подтверждают слова псалма, выложенные мозаикой над аркой алтаря Софии Киевской: «Бог посреди его: он не поколеблется; Бог поможет ему с раннего утра» (Пс. 45, 6). Одновременно храм Софии являл образ Церкви как тела Христова: «Приступая к Нему [Господу], камню живому, …Богом избранному, драгоценному, и сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу, Иисусом Христом» (1 Пет. 2, 4—5).

В декоре Софийского собора в Киеве 40-х XI в. многочисленные изображения фигур святых, расположенные строго фронтально, действительно подобны камням, из которых сложено все здание. В соответствии с текстом Послания ап. Павла ефесянам, где говорится, что Церковь Христова утверждена «на основании апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем» (Еф. 2, 20), в нижнем регистре росписи киевского храма расположены изображения апостолов Петра и Павла и многих пророков, как правило, занимающих в храмовых декорациях место в верхних пространственных зонах.

А медальон с образом Христа-Священника, пастыря народа, только что присоединенного к христианству, мозаичисты поместили в замке восточной подпружной арки, там, где и должно находиться «краеугольному», т. е. замковому, камню.

Таким же олицетворением Церкви является и Богородица, в которую, как в «царский чертог», Дом Премудрости, вселилось Божественное Слово, приняв от Пречистой Девы человеческую плоть. В мозаичном изображении Богоматери Оранты, украшающем алтарную конху Софийского собора в Киеве, эта архитектурная символика получила особенно мощное выражение.

Монументальная фигура Пречистой Девы неразрывно слита с массивом стены, что подчеркивает ее незыблемость и вместе с тем делает особенно убедительным сравнение храма с телом Христовым. Не менее внушительно сопоставление фигуры Богоматери Оранты с расположенной под нею сценой Евхаристии — причащения апостолов Христом. Она выступает здесь зримым символом нераздельного единства, монолитной цельности Церкви, созидаемой путем приобщения верных телу и крови Христовой.

Как творение Божественной Премудрости и одновременно как тело Христово, Церковь, олицетворяемая Богородицей, является его образом, или иконой. Об этом свидетельствует посвящение Софии многих храмов Византии и Древней Руси. Но слово «София» воспринималось не только как имя личное и как имя главного создания Премудрости — Церкви, прообразующей грядущее Царство Божие, где соединятся небо и земля.

Оно было также знаком Божьего присутствия, Божьей славы, печатью Духа Святого, которой отмечены чада и слуги Премудрости, наконец, название Его дара — духа мудрости. В сознании верующих образ ипостасной Премудрости — Иисуса Христа никогда не отделялся от его созданий, зримых свидетельств его благого действия, и от представления о многоразличных и неизъяснимых человеческим умом проявлениях божественного промысла в мире — «путях Господних».

Исследователи иконографии Софии Премудрости Божией, изучив литературные источники и материалы искусства Византии, Древней Руси и Западной Европы, выделили несколько типов изображений, связанных с темой Премудрости, соотносимых с определенными комплексами понятий и представлений. Их можно сгруппировать так:

1. София как персонифицированное изображение отвлеченного понятия высшего знания — мудрости, которой «цари царствуют и сильные пишут правду» (Притч. 8, 15). Для различения тонких оттенков иконографической символики важно особо акцентировать внимание на внеличностном («неипостасном») характере таких персонификаций. По типу они восходят к античным олицетворениям стихий, фигурам богов, нимф и муз. К числу наиболее ярких и наглядных примеров изображений такого рода относится миниатюра Псалтири X в. Парижской Национальной библиотеки, представляющая царя Давида между двумя женскими фигурами — олицетворениями Пророчества и Премудрости. Крылатые женские фигуры олицетворения Любви, Веры и Надежды находим в миниатюрах рукописи 1-й пол. XII в. Слов Григория Богослова, хранящейся в монастыре Св. Екатерины на Синае.

2. Внешне на олицетворения такого рода очень похожи изображения слуг Премудрости — представителей Небесной Иерархии. Как правило, это тоже женские фигуры в античных одеждах, без крыльев или с крыльями, стоящие по сторонам престола Божественной Премудрости. Но, в отличие от первых, они — действующие лица, не связанные ни с какими абстрактными понятиями. Ангелы либо прислуживают Премудрости, либо посылаются ею в качестве вестников, глашатаев, просвещающих, одаривающих или созывающих верных на пир. В иконе «Благовещение» н. XIV в. из собрания ГМИИ им. А. С. Пушкина в Москве изображена девушка — служанка в семиколонном Доме Премудрости.

3. Кроме того, в росписях храмов, миниатюрах рукописей, на иконах встречается особый тип изображения ангела Премудрости, в котором своеобразно сочетаются черты двух первых типов. Обычно эта фигура (крылатая или бескрылая), во всем похожая на олицетворение Мудрости, предстает в роли музы — вдохновительницы, инспиратора творчества писателя или художника, диктующей ему.

Ее отличают девичий тип лика и особый шести- или семилучевой нимб из перекрещенных ромбов — символ предвечного бытия и зиждительного божественного начала, о чем говорит и часто располагающаяся рядом надпись: «Премудрость Божия». Вместе с тем этот ангел — «посланник Премудрости», слуга, подающий дар божественной благодати избранникам Божьим, а потому слово «Премудрость», начертанное рядом с ним либо на его нимбе, означает название самого дара и одновременно указывает имя того, чьим посланником он является.

Одним из наиболее показательных в этом смысле изображений является тверская икона «Евангелист Матфей» XV в., где на звездчатом нимбе бескрылой фигуры ангела Премудрости имеется надпись: «ПР[Е]М[У]Д[РО]СТ[Ь]. Б[О]ЖЫА IСЪ. Х[РИ]С[ТО]ВА» (Премудрость Божия Иисуса Христова).

Собственно изображение акта передачи дара, момента откровения божественной воли, и является главной темой рассматриваемого иконографического типа. Иконы, фрески и миниатюры, представляющие олицетворение Премудрости, диктующей евангелистам слова божественного откровения — Священного Писания, наиболее наглядно ее раскрывают. При этом важно, что сам податель дара — Христос-Премудрость здесь обычно не изображается.

4. Но известны сцены, где именно сам Христос — Божественная Премудрость предстает в виде подателя даров Святого Духа, почивающих на нем. В них же можно видеть небольшие фигуры крылатых ангелов, которые в этом случае изображаются не как слуги, раздающие дары, а как олицетворения семи духов божественной благодати, которыми, согласно пророчеству Исайи (Ис. 11, 1—2), помазан Мессия — Сын Давидов. Это духи «премудрости и разума», «совета и крепости», «ведения и благочестия» и «дух страха Божия».

5. Среди изображений, сопровождающихся надписанием «София», олицетворений «Премудрости» как понятия благодатного действия Бога, божественного дара или представляющих вестников, слуг, посланцев Божественной Премудрости, особо выделяется фигура самой Премудрости как Божественной ипостаси, второго лица Троицы. «Рожденная прежде денницы» и сидящая одесную Отца (Пс. 109, 1, 3), бывшая «в начале дел Божиих», она является образом Его благости, «зиждительным Словом», создательницей всего видимого и невидимого: «Возвеличились дела Твои, Господи: все Премудростию совершил Ты, исполнилась земля творениями Твоими» (Пс. 103, 24).

Спектр иконографических изводов, представляющих ипостасную Премудрость, весьма разнообразен: от изображения Христа Пантократора, сопровождаемого надписанием «София», до крылатой ангельской фигуры с крестчатым нимбом, вписанным в ромб или звездчатое сияние, — образ славы Отца. В их числе образы Христа Ангела Великого Совета, Христа Благое Молчание, Христа Недреманное Око, Христа Ветхого Деньми, Христа Великого архиерея и др. Относится к ним и изображение 12-летнего Христа во храме, поучающего старцев иерусалимских.

На Руси такие изображения стали известны не позже XIV в., о чем свидетельствует фреска притвора церкви Успения на Волотовом поле в Новгороде 1363. Здесь бескрылая фигура Премудрости, увенчанная звездчатым нимбом, представлена сидящей на фоне семиколонного базиликального храма, рядом с которым стоит трапеза. Тут же изображены 2 группы ее слуг. Одни готовят жертвенных животных для пира, др. отправляются созывать на пир верных и разумных.

В новгородском изображении пира представлен воплотившийся Логос, Иисус Христос, Божья сила и Божья Премудрость.

Аналогичные изображения Христа-ангела, обычно окруженного сонмом ангельских сил, особенно часто встречаются в миниатюрах XI—XIV вв., иллюстрирующих в византийских рукописях Слов Григория Богослова начало Второго слова на Святую Пасху: «На страже моей стану, говорит чудный Аввакум (Авв. 2, 1). Стану с ним ныне и я… Я стоял и смотрел: и вот муж восшедший на облака, муж весьма высокий, и образ его яко образ Ангела, и одежда его, как блистание мимолетящей молнии. Он воздел руку к Востоку, воскликнул громким голосом… и сказал: “ныне спасение миру!”»

Известно, что было сделано немало попыток запретить аллегорические изображения Христа. Трулльский церковный собор 691—692 в своем постановлении призывал писать Христа только по плотскому обличию. Много позже изображения Христа-ангела, равно как и изображения его в облике старца Ветхого Деньми, вызывали сомнение в их каноничности у традиционно мыслящих русских людей, что не раз становилось предметом рассмотрения на поместных Церковных соборах в XVI—XVII вв. Можно вспомнить знаменитое дело близкого к царю Ивану Грозному диак. Ивана Висковатого, возникшее в сер. XVI в. в связи с необычными изображениями Христа, в том числе и крылатого, на т. н. «Четырехчастной» иконе Благовещенского собора Московского Кремля. Тем не менее образ Христа-ангела на протяжении веков не утрачивал актуальности.

Объясняется это несколькими причинами. Прежде всего тем, что образ этот являлся важнейшим звеном космогонических и историософских представлений христианства, основывающихся на концепции предвечного плана создания всей твари и божественного Домостроительства, т. е. промыслительного действия Бога во вселенной, его попечительства о мире, спасении человечества и устроении Царства Божьего на земле.

«Мне, — писал ап. Павел ефесянам, — дана благодать… открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне соделалась известною через Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия, по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе» (Еф. 3, 8—11). Очевидно, адекватно воплотить мысль о предвечном существовании в лоне Отца, т. е. до воплощения, второго лица Триипостасного Божества, его творческого начала — Логоса, или Премудрости, не способен был никакой др. образ, кроме ангельского, указывающего на бесплотность и несотворенность. Этим же объясняются постоянные апелляции к книгам Ветхого Завета, в первую очередь к Псалтири и пророкам, встречающиеся в Евангелиях и апостольских посланиях, а затем у отцов и учителей Церкви.

В них образ еще не воплотившегося Сына Божьего, Ангела Великого Совета, как именует его прор. Исайя, занимает центральное место: «Отроча родися нам, Сын дан нам, владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Великого Совета Ангел, Чудный, Советник, Бог крепкий, Властелин, Князь мира, Отец будущего века» (Ис. 9, 6). Еще в IV в. Афанасий Александрийский задавался вопросом: «Если Бог есть Творец и Создатель, — созидает же Творец через Сына, и невозможно увидеть что-либо приведенное в бытие иначе, а не Словом, — то не хула ли, когда Бог есть творец, утверждать, что никогда не было зиждительного (т. е. созидающего. — Л. Л.) Его Слова и Премудрости?» (Против ариан слово 1. § 16). Он же продолжает: «Как воспевает Давид: “всё Премудростию сотворил еси” (Пс. 103, 24)… и эта Премудрость есть Слово; и это Слово есть Христос» (Против ариан слово 1. § 19).

Образ Христа Ангела Великого Совета, отвечая на вопрос о предвечном бытии Сына как Премудрости, сопрестольной Отцу, и указывая на неразрывную связь, существующую между ними, связывал воедино Ветхий и Новый Завет, восстанавливал целость человеческой истории, в которой все подчинено таинственному и одновременно премудрому действию Божественного промысла.

Не случайно митр. Всея Руси Макарий, отстаивая на Соборе 1554 идею правомочности изображения Христа «невидимого Божеством» в сценах Ветхого Завета, таких как «творение Адама и всей твари», «в ангельском образе с крылы», ссылался на пророчество Исайи и на изображения Святой Троицы, где Триипостасное Божество представляется в плотском обличии но с крыльями. Мысль святителя предельно прозрачна — отрицающий правомочность изображения Христа Ангела Великого Совета отрицает и икону Святой Троицы.

В иконах Ветхозаветной Троицы нашли отражение и претворение 2 темы, непосредственно связанные с образом Божественной Премудрости. Одна из них — изображение Предвечного Совета Божьего о спасении людей через жертву Христа, предназначенную «еще прежде основания мира» (1 Пет. 1, 20); др. — установление таинства Евхаристии и одновременно прообразование будущего пира праведников в Царстве Божьем. В каноне Козьмы Маиумского на Великий четверг пир этот именуется «владычным учреждением», потому что в Евхаристии верные, принимая причастие, соединяются и образуют подобие тела Господня — Церковь, главой которой является Христос.

Самое глубокое и многогранное претворение образ Предвечного Совета нашел в «Троице» Андрея Рублева, где согласие и единство воли трех ипостасей Бога с полной ясностью выражают жест руки и свободное и одновременно кроткое склонение головы центрального ангела. Что касается темы «владычного учреждения», то наиболее наглядно ее раскрывают изображения Ветхозаветной Троицы того иконографического типа, в котором подчеркнуто выделяются трапеза, или престол, и центральная фигура Ангела Великого Совета, увенчанная крестчатым нимбом. В этом смысле все изводы изображения «Троицы» — «Гостелюбие Авраама», «Отечество», «Троица Новозаветная» — являются производными от него. К числу наиболее значительных изображений «Троицы» этого типа относится фреска Феофана Грека 1378 в церкви Спаса на Ильине улице в Новгороде.

Одним из важнейших свойств Премудрости, по мнению древних и средневековых авторов, является домостроительный и промыслительный характер ее действий, за которыми ощутимы воля и план, но истинная цель которых познается лишь возвышенным умом, а для всего человечества открывается постепенно во времени. Старец Зиновий Отенский в сер. XVI в. писал об этом так: «Христос глаголет о Себе, воплотившись в человечество: Господь создал Меня как начало путей Своих, в дела Свои. Т. е. вочеловечиться и распясться, и пострадать, и умереть за всех, и оживить всех воскресением Своим, и призвати все языки (народы) в познание Бога Отца, и оправдать всю тварь.

Ибо это писание говорит именно о том, что Господь создал Премудрость не для того, чтобы [Она] создала тварь, но как начало путей Своих в дела Свои создал Господь Премудрость…» («Слово похвальное об Ипатии, епископе Гангрском»). Т. е. речь здесь идет прежде всего о личном пути Христа, который сам приносит себя в жертву, что и является высшим проявлением божественной мудрости. Поэтому все, кто шел за ним по его пути, пути крестных страданий и изгойства, — его ученики, мученики, аскеты, юродивые, обрекавшие себя быть чужими этому миру, становились «чадами Премудрости», любовью которых «оправдывалась» (Мф. 11, 19) крестная жертва Спасителя. Не случайно во все времена на Руси странничество и юродство почитались как особые знаки избранничества, которыми Бог отметил человека.Образы пути «чад Премудрости» многоразличны.

В росписи собора Ферапонтова монастыря, созданной в 1502 великим мастером Дионисием и двумя его сыновьями, большая часть сцен была посвящена раскрытию этой темы. Здесь представлены и мудрые девы, выходящие в ночи навстречу божественному Жениху, и кающийся мытарь, и блудный сын, вновь обретший отеческий дом, и вдовица, принесшая в храм последнюю лепту, и блудница, умастившая Христа елеем, и исцеленные им слепцы. Все они — участники пира, собранные в светлом храме, как в доме Премудрости.

Премудрость Господа проявлялась и в образе его творений. Через все книги Ветхого и Нового Завета проходит тема созидания мира по архитектурному плану как грандиозной храмовой постройки. «Пророк (Моисей, автор книги “Бытия”), — писал Василий Великий, — показал… в Боге едва не художника, который, приступив к сущности вселенной, приноровляет ее части одну к другой и производит само себе соответственное, согласное и гармоническое целое». И далее: «Мир есть художественное произведение, подлежащее созерцанию всякого, так что через него познается премудрость его Творца» (Беседы на Шестоднев).

Эта же мысль волновала и вел. Киевского кн. Владимира Мономаха, который восхищался стройным порядком, устроенным Богом в мире: «Ибо кто не восхвалит и не прославит силу Твою и Твоих великих чудес и благ, устроенных на этом свете: как небо устроено, или как солнце, или как луна, или как звезды, и тьма, и свет, и земля на водах положена» (Поучение Владимира Мономаха).

Подобно вселенной, по тем же законам Бог устрояет жизнь верного ему народа, создавая святилище на Сионе: «Избрал [Господь] колено Иудино, гору Сион, которую возлюбил. И устроил, как небо, святилище Свое и, как землю, утвердил его навек» (Пс. 77, 67—68). В произведениях иконописи и монументальной живописи XVI—XVII вв. данная тема получала раскрытие как в иконографии — иконы «Богоматерь Гора Нерукосечная», «Богоматерь Вертоград огражденный», «О Тебе радуется», так и в композиционном и колористическом строе самой живописи. Наиболее наглядное представление об этом дают храмы XVII в. Ярославля и Ростова, украшенные от глав до пола фресками, изразцами, каменной и деревянной резьбой, преображенные в райские сады.

Среди произведений средневекового русского искусства, может быть, самым замечательным и загадочным, вызывавшим и продолжающим поныне вызывать противоречивые суждения, является иконографический тип, созданный русскими иконниками и получивший в литературе начиная с XIX в. название «новгородского» по иконе Софийского собора в Новгороде. Он представляет собой архитектурно упорядоченную, гармонически выстроенную картину мира. В нем нашел воплощение весь комплекс идей, связанных с догматическими толкованиями образа Божественной Премудрости.

София Премудрость Божия изображается здесь в виде ангела с пламенеющим розовым или розово-красным ликом, с красными крыльями, сидящего на троне, утвержденном на семи столпах, по сторонам от которого в позах молитвенного обращения стоят Богоматерь и Иоанн Предтеча. Над ним изображен Христос Пантократор, благословляющий обеими руками, а еще выше — Этимасия, или Престол Уготованный, стоящий на арке небес и окруженный коленопреклоненными ангелами.

Известно, что на Руси уже в XVI в. этот плод утонченной богословской мысли и иконографического творчества вызывал множество недоуменных вопросов, заставлявших наиболее авторитетных церковных деятелей напоминать вопрошающим, что имя Премудрость Божия относится ко второму лицу Троицы, Богу Слова — Христу. При этом авторы ответов, в частности младший современник знаменитого богослова Максима Грека старец Зиновий Отенский, обращались к первоисточнику такого толкования образа Софии — словам апостола Павла.

Но поскольку толкование касалось прежде всего проблемы посвящения храмов Святой Софии и догматически правильного понимания самого имени Премудрости Божией, а не ее изображения, облик огнекрылого ангела продолжал смущать умы. Он требовал более подробных и убедительных толкований, объясняющих не только eго догматическую основу, но и суть самой изобразительной символики. Поэтому на иконах этого типа в сер. XVI в. стали появляться обширные надписи-комментарии, сопровождающие изображения Софии.

Так, на храмовой иконе Успенского собора Троице-Сергиевой лавры читаем: «Образ Софии Премудрости Божией проявляет Собою Пресвятой Богородицы неизглаголанного девства чистоту. Имеет же девство лицо огненно и над ушами тороки (ленточки, означающие всеведение и послушание воле Божьей), венец царский на голове, и над главою имеет Христа… Толкование: лицо огненное являет, поскольку девство уподобляется (имеет предназначение) Богу вместилищу быть; огонь же есть Бог, попаляющий страсти телесные и просвещающий душу девственную… Тороки же — осенение Святого Духа…»Естественно, что такого рода аллегорические толкования лишь усложняли восприятие иконы и умножали число недоуменных вопросов. В XVIII—XIX вв. слово «София» воспринимается в основном как абстрактное понятие, которое в массовом сознании верующих уже не связывается с ипостасной Премудростью — Христом, в лучшем случае обозначая один из даров Святого Духа. Даже видные и образованные духовные лица затруднялись ответить на вопрос, почему различаются изображения Софии на храмовых иконах Софийских соборов Киева и Новгорода (на киевской иконе вместо ангела изображена Богоматерь, стоящая в семиколонном храме) и не совпадают дни престольных праздников, который в Новгороде с к. XV в. отмечается 15 авг., в день Успения Богородицы, а в Киеве — 8 сент., в день Рождества Богородицы? Философские и богословские искания к. XIX — н. XX в. сделали тему Софии как никогда актуальной и вместе с тем еще более усложнили ее. Но они же стимулировали научные исследования, в центре которых находились как библейские тексты и тексты древних богословских толкований, так и памятники иконографии.

Изображение Софии в образе огнекрылого и огнеликого Ангела Великого Совета находится здесь не просто в центре, но в средокрестии сцены, на пересечении ее горизонтальной и вертикальной осей. Первую ось образуют 3 фигуры: София, и Богоматерь, и Предтеча, стоящие по сторонам ее престола, как в деисусе. Вторую также составляет триморфная композиция: Этимасия, медальон с поясной фигурой Христа Пантократора и вновь Ангел Великого Совета.

Столь сложное построение и необычный для иконописи иконографический извод изображения уже сами по себе свидетельствуют о том, что его создатели замыслили таким образом соединить 2 главных аспекта, связанных с символикой образа Софии. Один из них — аспект «домостроительный», связанный с промыслительным действием Триипостасного Бога, нисходящего к людям «от престола Отца чрез Сына в Духе» и возвращающего им Царство Небесное.

На присутствие Святого Духа указывает царственный сан ангела — помазанника Божия. Этимасия означает сопребывание Христа в лоне Отца до воплощения и одновременно образ грядущего Царства Небесного, когда на трон воссядет Ветхий Деньми — Триипостасный Бог, чтобы судить народы. Полуфигура благословляющего архиерейским жестом Пантократора — образ земного служения Христа. Ангел Великого Совета — Христос, раскрывающий свою божественную сущность по Вознесении и при восшествии на трон Царствия Небесного после Страшного суда.

На то, что это именно Он, провозвещенный через пророков и через архангела Гавриила, благовествовавшего Марии, указывают Христос Пантократор, Богоматерь, держащая медальон с образом Христа-младенца, и Креститель, свидетельствовавший: «Вот Агнец Божий… Я видел Духа, сходящего с неба… и пребывающего на Нем» (Ин. 1, 29, 32).Второй аспект — экклесиологический, связанный с неизменной, истинной действительностью жизни Церкви, которая раскрывается как мистерия происходящего в ней соединения человека с Богом. Ее апогей наступает с концом человеческой истории — Вторым пришествием Христа, переходом времени в вечность, с наступлением «дня без вечера», открытием неба на земле и явлением истинной божественной сущности Царя вселенной.

Не случайно нижняя часть в иконах Софии «новгородского» извода уподобляется деисусному молению. Правда, в отличие от изображений деисуса в сценах Страшного суда этот больше похож на композиции, известные под именем «Предста Царица», или «Царский деисус». На них Христос и Богоматерь, согласно тексту 44-го псалма, изображаются в царских одеждах, указывая, т. о., на таинственный союз — «брак» Христа-Жениха и Богоматери-Церкви.Но в рассматриваемых нами иконах Богоматерь и Предтеча не только поклоняются Софии и молят Ее. Они стоят перед Ее престолом на возвышениях так же, как на иконах Ветхозаветной Троицы стоят перед трапезой Авраам и Ева. Т. е. акцентируется символика евхаристическая — Богоматерь и Предтеча являются здесь и слугами Божественной Премудрости, которые готовят трапезу и принимают от Софии для раздаяния дары Святого Духа.

Они как будто иллюстрируют слова евхаристического канона: «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся». А поскольку, согласно православному догмату, евхаристическая жертва приносится единой Троице, от которой Христос неотделим, и Он является одновременно «приносящим», «приносимым» и «принимающим» ее, то и изображается здесь трижды: как архиерей, приносящий жертву, — Пантократор, как жертва — Христос Эммануил в медальоне на груди Богородицы и как «огонь», приемлющий ее, — Ангел Великого Совета. Одинаковое звездчатое сияние, окружающее все 3 фигуры Христа, напоминает, что София Премудрость Божия, согласно учению крупнейших византийских богословов сер. XIV в., таких как архиеп. Солунский Григорий Палама и Патриарх Константинопольский Филофей, оставаясь ипостасным образом Христа, является «общей энергией Троицы».

Сам образ огнекрылого ангела, несомненно, навеян описаниями апокалиптических видений прор. Малахии и Иоанна Богослова. У Малахии (Мал. 3, 2) говорится об ангеле, подобном «огню расплавляющему»; в «Откровении» Иоанна — об ангеле с лицом, «как солнце, сияющее в силе своей» (Откр. 1, 16). В этой связи стоит обратить внимание на то, что в Москве в 1405 появляется первая известная нам в православном мире монументальная роспись на тему Апокалипсиса. Ее авторами были Феофан Грек, богослов и великий художник, старец Прохор и Андрей Рублев.

По смыслу изображение окруженного сияющей «славой» Софии-Ангела чрезвычайно схоже с центральной иконой полнофигурного деисусного чина из высокого иконостаса, хранящегося ныне в Благовещенском соборе Московского Кремля.

Она также связана с именем Феофана Грека. Здесь Христос, облаченный в белые с золотом одежды предвечного Бога — Ветхого Деньми, представлен на пламенеющем красном фоне восседающим на престоле в окружении темно-синей «славы» и небесных сил. Перед ним, как образом Триипостасного Божества и воплощенного Логоса-Софии, в позе слуг стоят Богоматерь, Предтеча, апостолы и творцы литургии — Василий Великий и Иоанн Златоуст.

В творчестве Феофана Грека, о котором мы можем судить по его фрескам в Новгороде, получила яркое воплощение мысль представителей византийского аскетического богословия — исихастов о возможности людям, достигшим совершенства, званным на пир Премудрости, ставшим «своими» Господу, зреть телесным, чувственным взором излияние божественной энергии. Вождь исихастов Григорий Палама писал об этом так: «Только чистые сердцем зрят Бога… который, будучи светом, живет в них и открывается любящим Его и любимым Им». Человек, возвысивший ум и душу до лицезрения божественного света, уподоблялся Моисею, который на горе Хорив видел ангела в несгорающем кусте купины.

Представляется интересным тот факт, что время появления интересующей нас иконографии на Руси совпадает с годами работы Феофана Грека в Москве в к. XIV — н. XV в. Косвенно об этом свидетельствует древнейшая известная сегодня икона этого извода, происходящая из Благовещенского собора Московского Кремля, которая была создана не позже 1-й четв. XV в. Комплекс идей, положенных в основание «новгородского» извода иконографии Софии Премудрости Божией, обнаруживает удивительную близость с идеями, которые были положены в основу композиции первых русских многоярусных иконостасов, возникших именно в это время, на рубеже XIV—XV вв. Их создатели использовали все ту же схему вертикальных триморфных композиций, получивших распространение в монументальной живописи. Внизу они расположили деисусный чин, выше праздники, еще выше Богоматерь Знамение с фланкирующими ее пророками. Весьма вероятно, что идея высокого иконостаса и иконография Софии «новгородского» типа родились в одной и той же среде художников, связанных с двором московского митр. Киприана.

Дальнейшее развитие русского высокого иконостаса, где одновременно с появлением новых ярусов икон развивается вертикальная ось, символика которой связана со все теми же идеями Домостроительства спасения, исходящего сверху от престола Господа Саваофа через пророков и Богоматерь ко Христу Пантократору, устрояющему Церковь на земле, вполне вписывается в логику построения иконы «София Премудрость Божия». Да и в самих композициях «София Премудрость Божия» в XVII в. вместо Этимасии начинают изображать сидящего на престоле Господа Саваофа. Особенно характерно это для ярославских храмовых росписей.

Со временем, когда узкий круг интеллектуалов, распространявших идеи исихастского учения в Москве, Новгороде, Твери и др. городах, постепенно распался, а теофанический аспект в восприятии образа Софии-Ангела утратил актуальность, делаются попытки дать новое истолкование изображениям та кого рода. Они получают широкое распространение с к. XV в., когда, как можно думать, икона крылатой Премудрости и стала храмовым образом Софийского собора Новгорода.

По сравнению с сохранившейся иконой 1-й четв. XV в., которая представляет целостную картину явления божественной славы, в них исчезают все теофанические мотивы, заметно ослабевает символика христологическая, связанная с началом ипостасным, уходит интонация личного молитвенного обращения ко Христу Ангелу Премудрости.

Иконы Софии Премудрости Божией «новгородского» извода все более уподобляются изображению Символа веры. Огнеликий ангел постепенно превращается в олицетворение абстрактного понятия «девства», а слово «премудрость» перестает восприниматься как имя, но окончательно превращается в понятие, связанное с даром Господа и с добродетелями, открывающими путь к Богу. Ключевую роль в раскрытии смысла этой композиции начинает играть изображение Богородицы-Церкви. Тематика экклесиологическая явно выходит на передний план. В к. XV в. архиеп. Новгородский Геннадий устанавливает в качестве престольного празднования Софийского собора день Успения Богородицы.

Такой выбор не был случайным. Успение — смерть Богородицы собирает у ее одра, как у евхаристического престола, всю Церковь, людей и ангелов. Оно прообразует возвращение человечества в лоно Господа и представляет своего рода парафраз Рождеству Христову.

Там сошедший с небес Христос, как спеленутый младенец, лежал в яслях в Вифлеемской пещере — здесь Христос возносит на небеса спеленутую душу Богоматери. В обеих сценах она является «мостом» или «лестницей», чудесным образом соединяющей землю и небо, человечество с Богом. Он и изображается здесь так, как обычно изображается Богоматерь Одигитрия, держащая на руках Младенца. Т. о., Успение, которое, по преданию, происходило в той же Сионской горнице, где Христос совершил Тайную вечерю с учениками, в понимании образованной части византийского и русского духовенства символизировало таинство созидания храма Божьего.

С усилением экклесиологической символики становятся все более заметны женские черты в образе Ангела-Софии. В новгородской иконе сер. XVI в. «Премудрость созда себе дом» бескрылая фигура Софии больше похожа на деву, чем на Эммануила — Христа-отрока. В храмовом образе киевского Софийского собора, появившемся в XVI или в XVII в., к которому восходит т. н. «киевский» извод, фигура Богородицы просто заменяет изображение Ангела.

В к. XVII в. появляются многочисленные варианты и модификации более традиционного «новгородского» иконографического типа. Канонически правильные, они часто представляют собой подобие подробного изобразительного комментария основ православного вероучения. В одном из них, называемом «София Крестная», на месте фигуры Ангела представлено изображение семиколонного храма. Его центральный столп — Распятие, утвержденное на престоле. Все вместе столпы символизируют 7 таинств Церкви и одновременно служат опорой расположенного выше трона Богородицы, которая сменила на нем Софию-Ангела.

В др. варианте, который можно встретить в храмовых росписях к. XVII в., напр. в храме Иоанна Предтечи в Толчкове в Ярославле, образ Софии «новгородского» извода трансформируется в изображение песнопения «О Тебе радуется». Причем место крылатого Ангела-Софии в центре композиции заняла фигура крылатого Иоанна Крестителя.

Цель таких изображений прежде всего вероучительная. Они уже никак не связаны с личным молитвенным опытом человека, не открывают его взору путь для возведения ума от мира зримого к незримому. Свидетельством тому служит приведенный выше текст «написания о Софии» и вся история толкований ее образа в русской иконописи XVI—XVIII вв.

И все же на интуитивном уровне русская культура и искусство проявляли и в относительно поздние времена поразительную чуткость в восприятии глубинного поэтического смысла образа Софии. Прежде всего это выражалось в живом ощущении существования нерасторжимой связи между Софией, источником святости и благодати, устрояющей жизнь на основе правды, гармонии и красоты, и Церковью, через которую, согласно уже цитировавшимся словам ап. Павла, открывается «многоразличная премудрость Божия», тайна Божественного промысла о человеке.

Это находило отражение в иконах, изображающих беседу Христа и самарянки у колодца, отцов Церкви, от уст и писаний которых берут начало потоки премудрости, в многочисленных иконах-притчах вроде изображения евангельской притчи «О слепце хромце» или притчи «О сладости мира», заимствованной из древнего сказания < Варлааме и Иоасафе.

Но главное заключалось в том. что образ Софии, казалось бы, утративший личные, ипостасные черты, продолжал ассоциироваться с космическим солнечным, светоносным началом и с тем местом, откуда этот свет изливался. Ощущение присутствия этого света святости, исходящего от Софии, присуще лучшим произведениям русской живописи XVII и даже XVIII вв. Сохраняется оно и на уровне крестьянской культуры.В массовом сознании образ Софии, сформированный под влиянием официальной, несколько абстрактной экклесиологической концепции, приобретает сказочные черты, в которых узнается главное — женское светлое и возвышенное начало, источник святости. Царственность связывает ее и с представлением о государстве, земле, городе, церкви.

Так, в духовном стихе о Егории (Георгии) Храбром говорится, что матерью его и трех его сестер была «царица благоверная, София премудрая», которая в церкви разоренного царевичем Деманищем (очевидно, преобразовавшимся из имп. Диоклетиана) Чернигова «об своему чаду Богу молится». Не трудно понять, что здесь произошла контаминация нескольких образов: свмц. Софии, у которой по житию было 3 дочери, Богоматери, родившей Спасителя мира, в роли которого выступает Георгий, и Софии как Церкви, ожидающей Второго пришествия Спасителя. И действительно, Георгий является здесь подобно воскресшему Христу, исходящему из ада под звуки пасхального колокольного звона: «вышел Егорий на Святую Русь, повидив Егорий свету белаго, солнца краснаго. Послышав Егорий гласу Божаго, гласу Божаго колокольного».

На уровне собственной поэтики фольклор воссоздает картину восстания мертвых из гробов и воссоединения их в Церковь, которая в принципиальном плане повторяет концепцию Божественного Домостроительства, осуществляемого Христом-Софией.

http://www.rusinst.ru

iconexpo.ru

Икона Божией Матери София – Премудрость Божия (Новгородская)

Кондак 1

Избранной Воеводе, Владычице нашей Богородице, знамением иконы Ея святыя дивную победу людем Новаграда даровавшей, благодарственное возглашаем пение: Ты же Всеблагая Заступнице наша, яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободи и от враг видимых и невидимых защити, да зовем Ти:

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Икос 1

Ангелов Царице и всея твари Владычице, Пречистая Дево Богородице, преславным знамением иконы Твоея святыя всю страну Российскую благодатно озарила еси и струи чудес от нея источила еси верным. Темже, со усердием и любовию припадающе ко пречестному Твоему образу, со умилением приносим Ти благохваления сицевая:

Радуйся, освященное селение Бога Слова; радуйся, благодатию Божиею и нас освящающая.

Радуйся, спасению падшаго рода человеческаго непорочно послужившая; радуйся, всех Творца и Господа, Чистая, Духом Божественным в ложеснах заченши, без нетления родившая.

Радуйся, Матерним Твоим попечением всех нас объемлющая; радуйся, в бедах и напастех скорая нам Помощнице.

Радуйся, злыя страсти наша невидимо укрощающая; радуйся, в христианских добродетелех преуспевати нам помогающая.

Радуйся, недуги наша безмездно врачующая; радуйся, на стези покаяния нас премудро наставляющая.

Радуйся, Дево, христиан похвало; радуйся, яко блажат Тя вси роди.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 2

Видев озлобление Новаграда, крепце воюемаго от воев суждальских, святитель Христов Иоанн слезно моляшеся о избавлении и спасении града и услыша Глас свыше, да идет во храм Преображения Господня и, взем тамо икону Пресвятыя Богородицы, да изнесет ю на забрала града противу полчищ, его воюющих. Таковое веление Божие услышав, святитель благодарственно возопи Спасу Христу: Аллилуиа.

Икос 2

Разумев волю Божию во гласе Небесном, святитель Христов Иоанн прииде ко храму Преображения Господня взяти икону Богоматере и, егда моляшеся пред нею, подвижеся икона от места своего на руце его честныя, и той с пением молебным изнесе ю на забрала града, глаголя народу: дерзайте, Мати Бога нашего с нами есть. Сего ради, видевше Твое к ним благоволение, в пришествии чудеснем иконы Твоея явленное, в песнех возглашаем благохваления сицевая:

Радуйся, Надеждо христиан ненадежных; радуйся, скорбящих Радосте и Заступление.

Радуйся, безпомощным скорую помощь Твою являющая; радуйся, утесняемым ослабу и свободу дарующая.

Радуйся, православным воином Предводительнице к победам; радуйся, ратей неприятельских всекрепкое низложение.

Радуйся, великий Новград благоволением Твоим осенившая; радуйся, на забрала его, яко Взбранная Воевода, во иконе Твоей пришедшая.

Радуйся, ненаказанных милостивая наказательнице; радуйся, неразумных премудрая вразумительнице.

Радуйся, обидящих всегрозная устрашительнице; радуйся, обидимых Всеблагая Заступнице.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 3

Силою Божиею укреплен, святитель Христов Иоанн вознесе святую икону Твою, Владычице Богородице, посреде самыя брани, идеже стрелы от сопротивных, яко дождь, падаху, и едина от них честный лик Твой на иконе устрели: абие же икона Твоя лик свой от полков враждебных отврати и слезы от очес источи, ихже собирая в фелонь свою, святитель Христов Иоанн народом дерзати повеле, они же, яко крепка некоего хранителя имуще, на сопротивныя устремишася и до конца победиша тех, зовуще Господу Сил: Аллилуиа.

Икос 3

Имеяше Тя воистину великий Новград воительницу державную, Богородительнице Всеблагая, егда паче надеяния, знамением иконы Твоея святыя победити сильныя полки сопротивных людем Новаграда помогла еси. Темже пение победное Тебе приносяще, взываем сице:

Радуйся, умирение миру Святым Рождеством Твоим принесшая; радуйся, средостение вражды древния разрушившая.

Радуйся, неправедно враждующия наказующая; радуйся, знаменьми и чудесы Твоими христолюбивыя люди утешающая.

Радуйся, от стрелы вражия язву на лице иконы Твоея приемшая; радуйся, слезы благодатныя от нея дивно источившая.

Радуйся, вои сопротивных слепотою и бегством поразившая; радуйся, полки крепкия безсильны соделавшая.

Радуйся, во бранех крепкая Помощнице; радуйся, врагов посрамление.

Радуйся, люди Твоя дивною победою увенчавшая; радуйся, Непобедимая Воеводо вождей и воинств христианских.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 4

Буря недоумения смущает ми ум: како возмогу недостойными усты воспети чудеса Твоя, Богомати Владычице, яже святою иконою знамения Твоего в Новеграде явила еси, даровав ю в помощь и заступление всем православным людем от враг видимых и невидимых? Темже, величающе неизчетныя милости Твоя к нам, смиренномудренне воспеваем прославльшему Тя Сыну Твоему и Богу: Аллилуиа.

Икос 4

Слышавше о дивнем чудеси святыя иконы знамения Твоего в Новеграде, Пречистая Дево, како людие новоградстии, имуще сию, силою Твоею и пособием Божественнаго зрака Твоего преславное одоление на сопротивныя показаша, со благоговением и радостию поклоняемся сему чудному образу Твоему и хвалебне зовем Ти:

Радуйся, Невесто Отца Безначальнаго; радуйся, неискусобрачная Родительнице Предвечнаго Слова.

Радуйся, селение прекрасное Духа Святаго; радуйся, Живоначальныя и Единосущныя Троицы благодатию осененная.

Радуйся, древле пророки многообразне предреченная; радуйся, ангельския соборы чистотою Твоею превозшедшая.

Радуйся, человеческаго рода возвышение; радуйся, падших сынов Адамлих благодатное возстание.

Радуйся, яко из Тебе в плоть облечеся Одеваяй небо облаки; радуйся, яко млеком Твоим питала еси Питателя вселенныя.

Радуйся, Всеблагословенная Богородице, Чистая Приснодево; радуйся, Радосте наша и спасение душ наших.

Радуйся, Заступнице наша, от Бога нам дарованная; радуйся, всех верных ограждение и священное прибежище.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 5

Богосветлая звезда, икона знамения Твоего, Богородице Дево, великий Новград сиянием многих чудес духовно просвети, неоскудно источающи благодатная исцеления всем верным, со усердием к Ней притекающим. Не лиши и нас благодатнаго Твоего озарения и милосердных щедрот Твоих, боголепным поклонением чествующих чудотворную икону Твою, да благодарственно воспеваем Богу: Аллилуиа.

Икос 5

Видевше чудеса преславная, от иконы знамения Твоего бывшая, Владычице Преблагая, людие Новаграда со усердием к ней притекаху и в недузех своих исцеления благодатная от нея приимаху. К нейже ныне приходяще, поклоняемся, и чествуем, и от желания сердца целуем, исцелений благодать почерпающе, и недуг телесных, и душевных страстей свобождаемся, зовуще Ти и глаголюще:

Радуйся, скорбящих Радосте и обидимых Заступнице; радуйся, печальных Утешение и бедствующих Помощнице.

Радуйся, болящих немздоприимная Целительнице; радуйся, нищих и убогих некрадомое богатство.

Радуйся, терпеливых страдальцев дарами благодатными ущедряющая; радуйся, отчаянных и безнадежных от рова погибели избавляющая.

Радуйся, вдовиц и сирых благосердая Попечительнице; радуйся, целомудрия и воздержания юных Наставнице.

Радуйся, старцев благоговейных сладкое успокоение; радуйся, стариц боголюбивых тихое прибежище.

Радуйся, кающихся грешников верная Споручнице; радуйся, даров духовных щедрая подательнице.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 6

Проповедует Новград преславное заступление Твое, Пречистая Владычице, како во дни нашествия врагов сильных и вооруженных от святыя иконы знамения Твоего помощь Твою благодатную людем Твоим даровала еси, враждебныя полки со студом вспять обратила еси, град же Твой цел и невредим от них сохранши, да вси поют Спасителю Богу: Аллилуиа.

Икос 6

Возсияла еси лучами великих чудес в Новеграде, Богородице Дево, и икону знамения Твоего благодатным источением слез дивно прославила еси, неизчетная милости от нея щедро подавающи всем скорбящим и обремененным. Посети убо и души наша, недугующия страстьми греховными, Госпоже Всеблагая, и буди нам Помощница во спасение, да благодарственно Тебе зовем:

Радуйся, Молитвеннице благоприятная за нас к Богу; радуйся, Предстательнице всемощная, гнев Божий на милость прелагающая.

Радуйся, руце Твои богоносне на умоление ко Творцу выну простирающая; радуйся, яко Мати Сына, Судию Праведнаго, о всем мире умоляющая.

Радуйся, покровом Матерняго Твоего заступления всех нас покрывающая; радуйся, сущих в бедах и скорбех благодатию смирения и терпения снабдевающая.

Радуйся, страждущия и безпомощныя невидимо укрепляющая; радуйся, болящия и безнадежныя от одра болезни возставляющая.

Радуйся, верою молящимся Тебе великия милости являющая; радуйся, во благих прошения наша дивно исполняющая.

Радуйся, струи благодатных исцелений обильно нам источающая; радуйся, всем вся полезная дарующая.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 7

Хотящи явити, Владычице, не токмо великому Новуграду, но и всему православному российскому жительству преславная чудеса Твоя от иконы знамения Твоего, сию во многих градех, обителех и весех от лет древних до дний наших дивными чудесы прославила еси, слепым прозрение, разслабленным укрепление и многим болящим исцеление милостивно от нея дарующи и сим подвизающи люди величати Тя, возвеличившую род наш, и пети Христу Богу: Аллилуиа.

Икос 7

Новград и всю землю Российскую дивная икона знамения Твоего, Богородице Дево, чудесы благодатными осия, милости Твоя богатыя верным проявивши. Сию убо боголепным поклонением чествующе, хвалебно Тебе, Владычице, взываем:

Радуйся, скоропредстательная Помощнице усердно к Тебе притекающих; радуйся, благосердая Услышательнице молений наших.

Радуйся, великий Новград благословением Твоим осенившая; радуйся, в пределех его икону Знамения Твоего чудесы прославльшая.

Радуйся, дев ликостояния прославлением иконы Твоея духовно возвеселившая; радуйся, всесильными Твоими к Богу молитвами и нас ко блаженству райскому возводящая.

Радуйся, за всех нас милостивая к Сыну Твоему и Богу Ходатаице; радуйся, ведущим брань противу мира, плоти и диавола добрая Споспешнице.

Радуйся, вся страны православныя покровом милости Твоея осеняющая; радуйся, многих мест и обителей сокровище исцелений неоскудное.

Радуйся, иноков и инокинь благоподвизающихся всемощная Покровительнице; радуйся, и в миру благочестиво живущих усердная Заступнице.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 8

Странствующе в юдоли сей земной, многоскорбней и многомятежней, горняго града, Иерусалима Небеснаго, взыскуем и Тебе, Владычице, молим: путеводствуй нам по стези заповедей Христовых и сохрани нас от падений греховных, удиви на нас милость Твою и осени нас Твоим заступлением, да, Твоею помощию спасаеми, сподобимся купно со всеми святыми воспевати Богу: Аллилуиа.

Икос 8

Всех скорбящих Утешительнице и бедствующих Помощнице, Всеблагая Богородительнице, не презри нас, припадающих к Тебе пред пречистым образом Твоим, но посети нас милостивно щедротами Твоими: и, якоже древле отцем нашим помощь Твою державную явила еси, тако и нас, смиренных, не лиши Твоего заступления во время благопотребно, да не постыдимся во уповании нашем, еже по Бозе крепко на Тя возлагаем, и зовем Ти:

Радуйся, Богосветлая свеще, светом Христовым озаряющая верныя души; радуйся, многоценный алавастр, миром Божия благодати умащаяй боголюбивыя сердца.

Радуйся, умнаго Солнца Мати, верныя просвещающаго, неверныя же помрачающаго; радуйся, славо небесных и упование земных.

Радуйся, Надеждо наша и Заступнице всех притекающих к Тебе с верою; радуйся, любящия и чтущия Тя от всяких бед избавляющая.

Радуйся, обетовании благими души верных благодатно веселящая; радуйся, девственных ликов славо и похвало.

Радуйся, подвижников благочестия к горнему Сиону путеводствующая; радуйся, верных к Небесному Иерусалиму приводящая.

Радуйся, омраченная сердца светом истиннаго Боговедения просвещающая; радуйся, и всех нас благодатными лучами великия Своея милости покрывающая.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 9

Вся ангельская воинства благоговейно Тебе служат, Небесе и земли Царице, человеческий же род немолчныя хвалы Тебе приносит, горних и дольных Владычице, и Твою святую икону поклонением досточестным почитает. Сию бо во отраду и утешение нам даровала еси, Всеблагая, и знамения Матерния любве Твоея оною нам присно являеши, да поем Тобою благодеющему нам Богу: Аллилуиа.

Икос 9

Витии суемудреннии человечестии не могут постигнути Божественную тайну приснодевства Твоего, Марие Богородице, како в рождестве и по рождестве ключи девства Твоего целы сохранила еси, ангелов и человеков удививши. Темже Тя благочестно Матерь и Деву исповедующе, присно Тя ублажаем и хвалебно Тебе воспеваем:

Радуйся, возвеличившая род человеческий непорочною Твоею чистотою; радуйся, освятившая землю всесвятым Твоим рождеством.

Радуйся, девство и рождество в Себе дивно сочетавшая; радуйся, во обою непорочно Себе сохраньшая.

Радуйся, велие вселенныя чудо; радуйся, непостижимая человеческими умы тайно.

Радуйся, ангельских ликов удивление; радуйся, святых Божиих угодников присное радование.

Радуйся, мира горняго первейшее украшение; радуйся, мира дольняго благонадежное заступление.

Радуйся, демонов низложение; радуйся, ада попрание.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 10

Спасителя падшему человечеству родила еси, Пречистая Дево, и Сего яко Младенца во объятиих Твоих носила еси, Егоже Божественное изображение и на иконе знамения Твоего нам являеши и многая милости и щедроты Твоя нам даруеши. Сего ради со благоговением и верою чествуем образ чудотворный Твой, Владычице, и молимся Тебе прилежно: буди нам Покров и защита в день Судный, да Твоим Матерним предстательством помилует нас Судия Праведный, Сын Твой и Бог, и сподобит нас деснаго стояния и пения Ему со избранными: Аллилуиа.

Икос 10

Стена необоримая и источник чудес икона Твоя святая явися, Богородице Дево, не токмо великому Новуграду, но и всей стране Российстей. Сию, яко знамение победное, имуще, воинства православныя врагов побеждают, царие и святителие ею благоукрашаются, и всяк возраст верных утешение благодатное от нея приемлет. Утеши и нас Твоим, всемилостивая Владычице, благоволением и милостию, да хвалебно взываем к Тебе:

Радуйся, крепкое наше Упование; радуйся, несумненная наша Надеждо.

Радуйся, великаго Новаграда многопетая славо; радуйся, страны нашея благодатное ограждение.

Радуйся, во дни брани победительная на враги Помощнице; радуйся, во дни мира ко благочестию добрая Наставнице.

Радуйся, иноческих обителей покров и снабдение; радуйся, благочестивых домов и супружеств благословение.

Радуйся, девства и чистоты поборнице; радуйся, обидимых и гонимых предстательнице.

Радуйся, нагих одеяние; радуйся, болящих исцеление.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 11

Пение наше смиренное не презри, Всемилостивая Царице, и утробу щедрот Твоих не затвори нам, Всещедрая Владычице: се бо, обнищавше в добрых делех, к сокровищнице милости Твоея, чудотворней иконе Твоей, со усердием притекаем, Всеблагая, и, припадающе, молимся: озари нас светом Божественным благодати Твоея и научи нас верно исполняти заповеди Сына Твоего и Бога, да достойно возможем пети Ему: Аллилуиа.

Икос 11

Света невечерняго приятелище, светлыми лучами чудес Твоих просвещаеши нас, помраченных греховною мглою, Богородительнице Пречистая, и приводиши к немолчному славословию Твоего пресвятаго имене. Знамением иконы Твоея святыя воистину явила еси воеводство Твое державное, Госпоже Всеблагая, егоже светло празднующе, радостно зовем Ти:

Радуйся, возвеличенная Богом паче земных и небесных; радуйся, едина Чистая и Благословенная в женах.

Радуйся, Царице и Владычице Небесе и земли; радуйся, порфиро Царя царей.

Радуйся, чертоже безсеменнаго уневещения; радуйся, главизно спасения человеческаго.

Радуйся, уповающия на Тя не срамляющая; радуйся, просящим Твоея святыя помощи от бед избавляющая.

Радуйся, столпе и утверждение девства; радуйся, щите и ограждение веры православныя.

Радуйся, боголепное украшение святыя Христовы Церкве; радуйся, покрывающая всех нас Матерним Твоим покровом.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 12

Благодать и милость Свыше подаждь нам, Владычице, от иконы Твоея святыя, юже в знамение заступления Твоего нам даровала еси, чудесы от нея бывающими, православную веру в нас утверждающи, неверие же посрамляющи. Темже поклоняемся Тебе и молимся: в Православии соблюди нас, Всеблагая, и сподоби до конечнаго дыхания нашего верно пети Богу: Аллилуиа.

Икос 12

Поюще чудеса Твоя от иконы знамения Твоего явленная, Богородице Дево, хвалим, славим и величаем Тя, честнейшую воистину Херувим и славнейшую без сравнения Серафим. Ты же, Всеблагая Заступнице наша, покрый нас державным Твоим покровом и избави нас от всяких бед и искушений вражиих, да воспеваем Тебе непрестанно гласом хваления:

Радуйся, Богообрадованная и Непорочная Приснодево; радуйся, нетленная и неискусобрачная Агнца и Пастыря Мати.

Радуйся, увенчанная диадимою царскою от Триединаго Бога; радуйся, святолепная и светоносная палато святых святейшаго Слова.

Радуйся, одесную стоящая Сына Твоего и Господа; радуйся, всегда молящаяся Ему за род христианский.

Радуйся, Виновнице благодатнаго человеков обновления; радуйся, кающихся грешных к Богу примирение.

Радуйся, страждущих от бед Избавление; радуйся, Взыскание погибших.

Радуйся, телес наших врачевание; радуйся, душ наших спасение.

Радуйся, Владычице, знамение милости Твоея нам являющая.

Кондак 13

О, Всепетая Мати Сладчайшаго Спасителя нашего, Господа Иисуса Христа! Нынешнее наше приемши приношение, от всякия избави нас напасти и скорби и вечныя изми муки всех пред святою иконою Твоею с верою и любовию поклоняющихся и о Тебе благодарно зовущих Богу: Аллилуиа.

Этот кондак читается трижды, затем икос 1- й «Ангелов Царице…» и кондак 1-й «Избранной Воеводе…».

Молитва

О, Пресвятая и Преблагословенная Мати Сладчайшаго Господа нашего Иисуса Христа! Припадаем и поклоняемся Тебе пред святою чудотворною иконою Твоею, воспоминающе дивное знамение Твоего заступления, великому Новуграду от нея явленное во дни ратнаго на сей град нашествия. Смиренно молим Тя, Всесильная рода нашего Заступнице: якоже древле отцем нашим на помощь ускорила еси, тако и ныне нас, немощных и грешных, сподоби Твоего Матерняго заступления и благопопечения. Спаси и сохрани, Владычице, под покровом милости Твоея Церковь Святую, град Твой (обитель Твою), всю страну нашу православную и всех нас, припадающих к Тебе с верою и любовию умиленно просящих со слезами Твоего заступления. Ей, Госпоже Всемилостивая! Умилосердися на ны, обуреваемыя грехи многими, простри ко Христу Господу Богоприемнеи руце Твои и предстательствуй за нас пред благостию Его, просящи нам прощения прегрешений наших, благочестнаго мирнаго жития, благия христианския кончины и добраго ответа на Страшнем Суде Его, да, спасаеми всесильными Твоими к Нему молитвами, блаженство райское унаследуем и со всеми святыми воспоем Пречестное и Великолепое Имя Достопоклоняемыя Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа, и Твое велие к нам милосердие, во веки веков. Аминь.

azbyka.ru

СОФИЯ, ПРЕМУДРОСТЬ БОЖИЯ

Икона Софии, Премудрости Божией (Киевская)

Икона Софии, Премудрости Божией занимает особое место в Русской Православной Церкви. Есть много списков с изо­бра­же­ни­ем Со­фии, Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей, — на­при­мер, в Ки­е­ве, Нов­го­ро­де, Во­лог­де, То­боль­ске, в Москве, в Тро­и­це-Сер­ги­е­вой лав­ре и дру­гих ме­стах, но все они сводятся, в основном, к двум типам: Киевскому и Новгородскому.

Впервые этот образ появился в Византии. Именно ему был посвящен юстиниановский храм Софии Премудрости Божией в Константинополе.

Все списки с изо­бра­же­ни­ем Со­фии, Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей, изо­бра­жают Бо­жию Ма­терь и во­пло­тив­шу­ю­ся от Нее Ипо­стас­ную Пре­муд­рость — Сы­на Бо­жия, вы­ра­жа­я од­ну глав­ную мысль. Воплощении Сына Божия неотделимо от мысли о Богоматери, которую величают Домом Божественной Премудрости, истинным Храмом Живого Бога на земле. Это послужило одним из оснований для механического перенесения на образ Девы Марии содержания и символики Софии Премудрости Божией.

Под Пре­муд­ро­стью, или Со­фи­ей, ра­зу­ме­ют Сы­на Бо­жия на ос­но­ва­нии IX гла­вы кни­ги Прит­чей Со­ло­мо­но­вых, где го­во­рит­ся: «Пре­муд­рость со­зда Се­бе дом и утвер­ди стол­пов седмь». В этих сло­вах со­дер­жит­ся ука­за­ние на Хри­ста, Сы­на Бо­жия, Ко­то­рый в По­сла­ни­ях апо­столь­ских на­зы­ва­ет­ся Бо­жи­ей си­лой и «Бо­жи­ей Пре­муд­ро­стью»; а в сло­ве «дом» со­дер­жит­ся ука­за­ние на Пре­свя­тую Де­ву Ма­рию, по­слу­жив­шую во­пло­ще­нию Сы­на Бо­жия. На ос­но­ва­нии этих слов стро­ит­ся изо­бра­же­ние икон Св. Со­фии, Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей.

«София, Премудрость Божия» (Киевская)

Одним из наиболее старинных списков иконы является Киевская икона «София Премудрость Божия», на­хо­дя­щий­ся в Ки­е­ве, в Со­фий­ском со­бо­ре.

Эта ико­на, за­им­ство­ван­ная из церк­ви Юс­ти­ни­а­на в Ви­зан­тии, изо­бра­жа­ет со­еди­не­ние Церк­ви Небес­ной и зем­ной через во­пло­ще­ние Сы­на Бо­жия — Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей. На ней изо­бра­жен дом или храм и в нем сто­я­щая Бо­го­ма­терь в хи­тоне, с по­кры­ва­лом на го­ло­ве, под се­нью, под­дер­жи­ва­е­мой се­мью стол­па­ми. Ру­ки и дла­ни Ее рас­про­стер­ты, а сто­пы утвер­жде­ны на сер­по­вид­ной луне. На пер­сях Бо­го­ма­те­ри по­ко­ит­ся Пред­веч­ный Мла­де­нец, пра­вой ру­кой бла­го­слов­ля­ю­щий, а в ле­вой име­ю­щий дер­жа­ву. На кар­ни­зе се­ни на­чер­та­ны сло­ва кни­ги Прит­чей: «Пре­муд­рость со­зда Се­бе дом и утвер­ди стол­пов седмь». Над се­нью по­сре­дине изо­бра­жен окру­жен­ный лу­ча­ми Дух Свя­той, а немно­го вы­ше, так­же окру­жен­ный си­я­ни­ем, Бог Отец, име­ю­щий в ле­вой ру­ке дер­жа­ву, а пра­вой бла­го­слов­ля­ю­щий; из уст Его ис­хо­дят сло­ва: «Аз утвер­дих сто­пы Ея». По обе­им сто­ро­нам изо­бра­же­ния Бо­га От­ца и Ду­ха Свя­то­го пред­став­ле­ны семь ар­хан­ге­лов с рас­про­стер­ты­ми кры­лья­ми и с зна­ка­ми сво­е­го слу­же­ния в ру­ках:

  • у Михаила – пламенный меч;
  • у Уриила – молния, опущенная острием вниз;
  • у Рафаила – алавастр (алебастровый сосуд для хранения благовоний, в данном случае – мира);
  • у Гавриила – цветок лилии;
  • у Селафиила – чётки;
  • у Иегудиила — царская корона;
  • у Варахиила – цветы, а сам он располагается на белом плате.

Под об­ла­ком с сер­по­вид­ной лу­ной, слу­жа­щей под­но­жи­ем Бо­го­ма­те­ри, изо­бра­жен амвон (возвышение перед иконостасом), включающий в себя семь ступеней с надписями, несущими глубочайший смысл для каждого верующего человека:

  1. Чистота (помыслов);
  2. Слава;
  3. Благородство;
  4. Смирение перед Господом;
  5. Любовь;
  6. Надежда;
  7. Вера.

Вся икона дополнена надписью «Премудрость создай Себе Дом и утверди столпов седмь».

Основная цель образа – напомнить всем христианам, с какой целью Спаситель пришёл к людям и от кого Он был рождён.

По обе стороны семи ступеней расположены библейские пророки и праотцы:

  • Моисей со скри­жа­ля­ми, на ко­то­рых на­чер­та­ны сло­ва: «Ра­дуй­ся, скри­жа­ле Бо­жия, на ней же пер­стом От­чим на­пи­са­ся сло­во Бо­жие»;
  • Аарон с жезлом (брат Моисея, первый еврейский первосвященник);
  • царь Давид с ков­че­гом За­ве­та;
  • пророк Исаия (на его хар­ти­и, ко­то­рая свисает с левого плеча вид­на над­пись: «Се Де­ва во чре­ве при­и­мет и ро­дит Сы­на»);
  • пророк Иеремия со свит­ком;
  • пророк Иезекиль с вра­та­ми за­тво­рен­ны­ми;
  • пророк Даниил с кам­нем в ру­ках.

Семь сту­пе­ней ам­во­на утвер­жда­ют­ся на се­ми стол­пах, на ко­то­рых на­хо­дят­ся взя­тые из Апо­ка­лип­си­са изо­бра­же­ния и их объ­яс­не­ния:

  • на пер­вом стол­пе изо­бра­же­ны 7 очес с над­пи­сью: «дар со­ве­та»;
  • на вто­ром — се­ми­свеч­ник с над­пи­сью: «дар ра­зу­ма»;
  • на тре­тьем — кни­га с 7 при­ве­шен­ны­ми пе­ча­тя­ми и над­пи­сью: «дар пре­муд­ро­сти».
  • с ле­вой сто­ро­ны на пер­вом край­нем стол­пе изо­бра­же­ны 7 труб и над­пись: «дар кре­по­сти»;
  • на вто­ром — пра­вая ру­ка с 7 звез­да­ми и над­пи­сью: «дар ве­де­ния»;
  • на тре­тьем — 7 ку­риль­ниц ды­мя­щих­ся и над­пись: «дар бла­го­че­стия»;
  • на чет­вер­том и по­след­нем стол­пе — 7 струй мол­нии с над­пи­сью: «дар стра­ха Бо­жия».

Та­ким об­ра­зом, на этой иконе, за ис­клю­че­ни­ем Бо­го­ма­те­ри и св. Тро­и­цы, все ли­ца и ве­щи при­спо­соб­ле­ны к сед­ме­рич­но­му чис­лу и име­ют сим­во­ли­че­ское зна­че­ние. Та­ко­во изо­бра­же­ние Ки­ев­ской ико­ны Со­фии — Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей.

«София, Премудрость Божия» (Новгородская)

Другой, подобный киевскому, образ находится в Новгороде в Со­фий­ском со­бо­ре и имеет свои отличия. Его особенность заключается в том, что Богоматерь на нём вместе с Иоанном Предтечей молятся, стоя перед Спасителем. Поэтому тип новгородского извода определяют как деисусный (гре­че­ское сло­во «де­и­сус» зна­чит мо­ле­ние; так на­зы­ва­ют­ся ико­ны, изо­бра­жа­ю­щие Спа­си­те­ля, а пе­ред ним Бо­го­ма­терь и Иоан­на Пред­те­чу в мо­лит­вен­ном по­ло­же­нии).

Икона Софии, Премудрости Божией (Новгородская)

На этой иконе изо­бра­жен Гос­подь Все­дер­жи­тель в цар­ской одеж­де, с ог­нен­ны­ми кры­лья­ми на ог­нен­ном пре­сто­ле, утвер­жда­ю­щем­ся на се­ми стол­пах. Во­круг Все­дер­жи­те­ля го­лу­бое небо, ис­пещ­рен­ное звез­да­ми. По сто­ро­нам изо­бра­же­ны Бо­жия Ма­терь и Иоанн Пред­те­ча как бли­жай­шие сви­де­те­ли во­пло­ще­ния Сло­ва Бо­жия. Ввер­ху изо­бра­жен Спа­си­тель, поднявший руку в благословляющем жесте. Вы­ше это­го изо­бра­же­но опять го­лу­бое звезд­ное небо и здесь на зо­ло­том пре­сто­ле ле­жа­щее Еван­ге­лие, пе­ред ко­то­рым шесть ан­ге­лов (по три с каж­дой сто­ро­ны) пре­кло­ня­ют ко­ле­на.

Нов­го­род­ская ико­на Со­фии счи­та­ет­ся чу­до­твор­ной. По мнению всех молящихся перед иконой «София Премудрость Божия» Благодатная Мария не оставляет без внимания ни одну просьбу, на каждую приходит ответ в виде знака, события или просто разрешения ситуации. Со­хра­нив­ше­е­ся ис­то­ри­че­ское из­ве­стие го­во­рит, что от этой ико­ны в 1542 го­ду по­лу­чи­ла ис­це­ле­ние од­на жен­щи­на, стра­дав­шая бо­лез­нью глаз.

Дни почитания:

«София – Премудрость Божия» (Новгородская) – 15/28 августа; «София – Премудрость Божия» (Киевская) – 8/21 сентября.

Все изо­бра­же­ния Со­фии — Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей вы­ра­жа­ют мысль о Ма­те­ри Бо­жи­ей, по­слу­жив­шей ору­ди­ем для во­пло­ще­ния Ипо­стас­ной Пре­муд­ро­сти — Сы­на Бо­жия. По этой при­чине и празд­не­ство иконе Со­фии со­вер­ша­ет­ся пра­во­слав­ной цер­ко­вью в Бо­го­ро­дич­ные дни и пре­иму­ще­ствен­но на Рож­де­ство Бо­го­ро­ди­цы, как в Ки­е­ве, или же на Успе­ние Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, как в Нов­го­ро­де, Во­лог­де, То­боль­ске, Москве и дру­гих ме­стах, где име­ют­ся ико­ны Со­фии — Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей.

Тропарь, глас 1: Превечная Премудросте, Христе Боже наш! / Божественным смотрением Своим преклонивый Небеса, / благоволил еси вселитися во утробу Чистыя Отроковицы, / средостение вражды разрушив, / освятил еси естество наше / и Царствие Твое нам отверзл еси; / сего ради Тебе, Творца нашего и Избавителя, / и рождшую Тя, / спасения нашего тайне послужившую Деву Чистую, православно величаем.

Назад к списку

hram-troicy.prihod.ru

София Премудрость Божия в русском мировоззрении и иконописи - Церковь Успения Богородицы

21 сентября – праздник  иконы Софии, Премудрости Божией (Киевской).

В Библии образ Софии Премудрости Божией занимает особое место. Он в равной мере принадлежит и Ветхому и Новому Завету, являясь именем, которое относится к лицу Господа, сотворившего вселенную, и одновременно одним из самых важных понятий, связанных с представлениями о присутствии и участии Бога в делах человеческих. На протяжении веков умы пророков, богословов, философов, поэтов, художников пытались раскрыть всеми доступными им способами его глубинный и многогранный смысл. Источником, питавшим их, помимо книг Премудрости — Притчей Соломоновых, Премудрости Соломона, Премудрости Иисуса, сына Сирахова, Екклезиаста, книги Иова, — Псалтири и книг Нового Завета, служили тексты литургии и богослужебных канонов, среди которых особо выделяется канон Козьмы Маиумского службы Великого четверга, в котором воспевается и получает истолкование образ Софии.

На Руси со времени принятия ею крещения существовало понимание Премудрости, полностью адекватное апостольскому: «А мы проповедуем Христа распятого… Христа, Божию силу и Божию премудрость» (1 Кор. 1, 23—24). Среди статей, включенных в Изборник 1073 вел. Киевского кн. Святослава, имеется толкование на 9-ю притчу Соломонову «Премудрость созда себе дом» Ипполита Римского (III в.) в редакции автора VI в. Анастасия Синаита, где говорится: «Христос Божия и отчая мудрость и сила… словом во плоти став, вселился в нас».

Икона София, Премудрость Божия (Киевская)

Так же понимал слова притчи митр. киевский Климент Смолятич, упомянувший об этом в послании к Фоме пресвитеру: «Вот о чем глаголет Соломон, говоря, что «премудрость создала себе храм»: премудрость — есть Божество, а храм — человечество, ибо Христос истинный Бог наш, как во храм вселился во плоть, принявши ее от пречистой владычицы нашей Богородицы». Спасителю были посвящены Софийские соборы Киева, Новгорода, Полоцка, построенные в 1-й пол. — сер. XI в. Об этом, в частности, свидетельствовали изображения, располагавшиеся над входами в эти соборы: в наосе Софии Киевской, на западной стене под хорами, Христос на троне, окруженный представителями великокняжеской династии, начиная с крестителя Руси кн. Владимира; грандиозное изображение Спасителя, известное по описаниям, над входом в Софию Новгородскую.

По сути каждый храм представлял собой тот «Дом Премудрости», о котором говорится в 9-й притче Соломоновой. Это подобие Святая Святых храма Соломона, где Господь обитал между крышкой Ковчега Завета и крыльями венчавших его херувимов, что подтверждают слова псалма, выложенные мозаикой над аркой алтаря Софии Киевской: «Бог посреди его: он не поколеблется; Бог поможет ему с раннего утра» (Пс. 45, 6). Одновременно храм Софии являл образ Церкви как тела Христова: «Приступая к Нему [Господу], камню живому, …Богом избранному, драгоценному, и сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу, Иисусом Христом» (1 Пет. 2, 4—5).

В декоре Софийского собора в Киеве 40-х XI в. многочисленные изображения фигур святых, расположенные строго фронтально, действительно подобны камням, из которых сложено все здание. В соответствии с текстом Послания ап. Павла ефесянам, где говорится, что Церковь Христова утверждена «на основании апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем» (Еф. 2, 20), в нижнем регистре росписи киевского храма расположены изображения апостолов Петра и Павла и многих пророков, как правило, занимающих в храмовых декорациях место в верхних пространственных зонах.

А медальон с образом Христа-Священника, пастыря народа, только что присоединенного к христианству, мозаичисты поместили в замке восточной подпружной арки, там, где и должно находиться «краеугольному», т. е. замковому, камню.

Таким же олицетворением Церкви является и Богородица, в которую, как в «царский чертог», Дом Премудрости, вселилось Божественное Слово, приняв от Пречистой Девы человеческую плоть. В мозаичном изображении Богоматери Оранты, украшающем алтарную конху Софийского собора в Киеве, эта архитектурная символика получила особенно мощное выражение.

Богоматерь Оранта. Мозаики XI в. Собор Святой Софии, Киев

Монументальная фигура Пречистой Девы неразрывно слита с массивом стены, что подчеркивает ее незыблемость и вместе с тем делает особенно убедительным сравнение храма с телом Христовым. Не менее внушительно сопоставление фигуры Богоматери Оранты с расположенной под нею сценой Евхаристии — причащения апостолов Христом. Она выступает здесь зримым символом нераздельного единства, монолитной цельности Церкви, созидаемой путем приобщения верных телу и крови Христовой.

Как творение Божественной Премудрости и одновременно как тело Христово, Церковь, олицетворяемая Богородицей, является его образом, или иконой. Об этом свидетельствует посвящение Софии многих храмов Византии и Древней Руси. Но слово «София» воспринималось не только как имя личное и как имя главного создания Премудрости — Церкви, прообразующей грядущее Царство Божие, где соединятся небо и земля.

Оно было также знаком Божьего присутствия, Божьей славы, печатью Духа Святого, которой отмечены чада и слуги Премудрости, наконец, название Его дара — духа мудрости. В сознании верующих образ ипостасной Премудрости — Иисуса Христа никогда не отделялся от его созданий, зримых свидетельств его благого действия, и от представления о многоразличных и неизъяснимых человеческим умом проявлениях божественного промысла в мире — «путях Господних».

Исследователи иконографии Софии Премудрости Божией, изучив литературные источники и материалы искусства Византии, Древней Руси и Западной Европы, выделили несколько типов изображений, связанных с темой Премудрости, соотносимых с определенными комплексами понятий и представлений. Их можно сгруппировать так:

1. София как персонифицированное изображение отвлеченного понятия высшего знания — мудрости, которой «цари царствуют и сильные пишут правду» (Притч. 8, 15). Для различения тонких оттенков иконографической символики важно особо акцентировать внимание на внеличностном («неипостасном») характере таких персонификаций. По типу они восходят к античным олицетворениям стихий, фигурам богов, нимф и муз. К числу наиболее ярких и наглядных примеров изображений такого рода относится миниатюра Псалтири X в. Парижской Национальной библиотеки, представляющая царя Давида между двумя женскими фигурами — олицетворениями Пророчества и Премудрости. Крылатые женские фигуры олицетворения Любви, Веры и Надежды находим в миниатюрах рукописи 1-й пол. XII в. Слов Григория Богослова, хранящейся в монастыре Св. Екатерины на Синае.

2. Внешне на олицетворения такого рода очень похожи изображения слуг Премудрости — представителей Небесной Иерархии. Как правило, это тоже женские фигуры в античных одеждах, без крыльев или с крыльями, стоящие по сторонам престола Божественной Премудрости. Но, в отличие от первых, они — действующие лица, не связанные ни с какими абстрактными понятиями. Ангелы либо прислуживают Премудрости, либо посылаются ею в качестве вестников, глашатаев, просвещающих, одаривающих или созывающих верных на пир. В иконе «Благовещение» н. XIV в. из собрания ГМИИ им. А. С. Пушкина в Москве изображена девушка — служанка в семиколонном Доме Премудрости.

3. Кроме того, в росписях храмов, миниатюрах рукописей, на иконах встречается особый тип изображения ангела Премудрости, в котором своеобразно сочетаются черты двух первых типов. Обычно эта фигура (крылатая или бескрылая), во всем похожая на олицетворение Мудрости, предстает в роли музы — вдохновительницы, инспиратора творчества писателя или художника, диктующей ему.

Ее отличают девичий тип лика и особый шести- или семилучевой нимб из перекрещенных ромбов — символ предвечного бытия и зиждительного божественного начала, о чем говорит и часто располагающаяся рядом надпись: «Премудрость Божия». Вместе с тем этот ангел — «посланник Премудрости», слуга, подающий дар божественной благодати избранникам Божьим, а потому слово «Премудрость», начертанное рядом с ним либо на его нимбе, означает название самого дара и одновременно указывает имя того, чьим посланником он является.

Одним из наиболее показательных в этом смысле изображений является тверская икона «Евангелист Матфей» XV в., где на звездчатом нимбе бескрылой фигуры ангела Премудрости имеется надпись: «ПР[Е]М[У]Д[РО]СТ[Ь]. Б[О]ЖЫА IСЪ. Х[РИ]С[ТО]ВА» (Премудрость Божия Иисуса Христова).

Собственно изображение акта передачи дара, момента откровения божественной воли, и является главной темой рассматриваемого иконографического типа. Иконы, фрески и миниатюры, представляющие олицетворение Премудрости, диктующей евангелистам слова божественного откровения — Священного Писания, наиболее наглядно ее раскрывают. При этом важно, что сам податель дара — Христос-Премудрость здесь обычно не изображается.

4. Но известны сцены, где именно сам Христос — Божественная Премудрость предстает в виде подателя даров Святого Духа, почивающих на нем. В них же можно видеть небольшие фигуры крылатых ангелов, которые в этом случае изображаются не как слуги, раздающие дары, а как олицетворения семи духов божественной благодати, которыми, согласно пророчеству Исайи (Ис. 11, 1—2), помазан Мессия — Сын Давидов. Это духи «премудрости и разума», «совета и крепости», «ведения и благочестия» и «дух страха Божия».

5. Среди изображений, сопровождающихся надписанием «София», олицетворений «Премудрости» как понятия благодатного действия Бога, божественного дара или представляющих вестников, слуг, посланцев Божественной Премудрости, особо выделяется фигура самой Премудрости как Божественной ипостаси, второго лица Троицы. «Рожденная прежде денницы» и сидящая одесную Отца” (Пс. 109, 1, 3), бывшая «в начале дел Божиих», она является образом Его благости, «зиждительным Словом», создательницей всего видимого и невидимого: «Возвеличились дела Твои, Господи: все Премудростию совершил Ты, исполнилась земля творениями Твоими» (Пс. 103, 24).

Спектр иконографических изводов, представляющих ипостасную Премудрость, весьма разнообразен: от изображения Христа Пантократора, сопровождаемого надписанием «София», до крылатой ангельской фигуры с крестчатым нимбом, вписанным в ромб или звездчатое сияние, — образ славы Отца. В их числе образы Христа Ангела Великого Совета, Христа Благое Молчание, Христа Недреманное Око, Христа Ветхого Деньми, Христа Великого архиерея и др. Относится к ним и изображение 12-летнего Христа во храме, поучающего старцев иерусалимских.

Христос Ангел Великого Совета

На Руси такие изображения стали известны не позже XIV в., о чем свидетельствует фреска притвора церкви Успения на Волотовом поле в Новгороде 1363. Здесь бескрылая фигура Премудрости, увенчанная звездчатым нимбом, представлена сидящей на фоне семиколонного базиликального храма, рядом с которым стоит трапеза. Тут же изображены 2 группы ее слуг. Одни готовят жертвенных животных для пира, др. отправляются созывать на пир верных и разумных.

В новгородском изображении пира представлен воплотившийся Логос, Иисус Христос, Божья сила и Божья Премудрость.

Аналогичные изображения Христа-ангела, обычно окруженного сонмом ангельских сил, особенно часто встречаются в миниатюрах XI—XIV вв., иллюстрирующих в византийских рукописях Слов Григория Богослова начало Второго слова на Святую Пасху: «На страже моей стану, говорит чудный Аввакум (Авв. 2, 1). Стану с ним ныне и я… Я стоял и смотрел: и вот муж восшедший на облака, муж весьма высокий, и образ его яко образ Ангела, и одежда его, как блистание мимолетящей молнии. Он воздел руку к Востоку, воскликнул громким голосом… и сказал: “ныне спасение миру!”»

Известно, что было сделано немало попыток запретить аллегорические изображения Христа. Трулльский церковный собор 691—692 в своем постановлении призывал писать Христа только по плотскому обличию. Много позже изображения Христа-ангела, равно как и изображения его в облике старца Ветхого Деньми, вызывали сомнение в их каноничности у традиционно мыслящих русских людей, что не раз становилось предметом рассмотрения на поместных Церковных соборах в XVI—XVII вв. Можно вспомнить знаменитое дело близкого к царю Ивану Грозному диак. Ивана Висковатого, возникшее в сер. XVI в. в связи с необычными изображениями Христа, в том числе и крылатого, на т. н. «Четырехчастной» иконе Благовещенского собора Московского Кремля. Тем не менее образ Христа-ангела на протяжении веков не утрачивал актуальности.

Объясняется это несколькими причинами. Прежде всего тем, что образ этот являлся важнейшим звеном космогонических и историософских представлений христианства, основывающихся на концепции предвечного плана создания всей твари и божественного Домостроительства, т. е. промыслительного действия Бога во вселенной, его попечительства о мире, спасении человечества и устроении Царства Божьего на земле.

«Мне, — писал ап. Павел ефесянам, — дана благодать… открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне соделалась известною через Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия, по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе» (Еф. 3, 8—11). Очевидно, адекватно воплотить мысль о предвечном существовании в лоне Отца, т. е. до воплощения, второго лица Триипостасного Божества, его творческого начала — Логоса, или Премудрости, не способен был никакой др. образ, кроме ангельского, указывающего на бесплотность и несотворенность. Этим же объясняются постоянные апелляции к книгам Ветхого Завета, в первую очередь к Псалтири и пророкам, встречающиеся в Евангелиях и апостольских посланиях, а затем у отцов и учителей Церкви.

В них образ еще не воплотившегося Сына Божьего, Ангела Великого Совета, как именует его прор. Исайя, занимает центральное место: «Отроча родися нам, Сын дан нам, владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Великого Совета Ангел, Чудный, Советник, Бог крепкий, Властелин, Князь мира, Отец будущего века» (Ис. 9, 6). Еще в IV в. Афанасий Александрийский задавался вопросом: «Если Бог есть Творец и Создатель, — созидает же Творец через Сына, и невозможно увидеть что-либо приведенное в бытие иначе, а не Словом, — то не хула ли, когда Бог есть творец, утверждать, что никогда не было зиждительного (т. е. созидающего. — Л. Л.) Его Слова и Премудрости?» (Против ариан слово 1. § 16). Он же продолжает: «Как воспевает Давид: “всё Премудростию сотворил еси” (Пс. 103, 24)… и эта Премудрость есть Слово; и это Слово есть Христос» (Против ариан слово 1. § 19).

Образ Христа Ангела Великого Совета, отвечая на вопрос о предвечном бытии Сына как Премудрости, сопрестольной Отцу, и указывая на неразрывную связь, существующую между ними, связывал воедино Ветхий и Новый Завет, восстанавливал целость человеческой истории, в которой все подчинено таинственному и одновременно премудрому действию Божественного промысла.

Не случайно митр. Всея Руси Макарий, отстаивая на Соборе 1554 идею правомочности изображения Христа «невидимого Божеством» в сценах Ветхого Завета, таких как «творение Адама и всей твари», «в ангельском образе с крылы», ссылался на пророчество Исайи и на изображения Святой Троицы, где Триипостасное Божество представляется в плотском обличии но с крыльями. Мысль святителя предельно прозрачна — отрицающий правомочность изображения Христа Ангела Великого Совета отрицает и икону Святой Троицы.

В иконах Ветхозаветной Троицы нашли отражение и претворение 2 темы, непосредственно связанные с образом Божественной Премудрости. Одна из них — изображение Предвечного Совета Божьего о спасении людей через жертву Христа, предназначенную «еще прежде основания мира» (1 Пет. 1, 20); др. — установление таинства Евхаристии и одновременно прообразование будущего пира праведников в Царстве Божьем. В каноне Козьмы Маиумского на Великий четверг пир этот именуется «владычным учреждением», потому что в Евхаристии верные, принимая причастие, соединяются и образуют подобие тела Господня — Церковь, главой которой является Христос.

Самое глубокое и многогранное претворение образ Предвечного Совета нашел в «Троице» Андрея Рублева, где согласие и единство воли трех ипостасей Бога с полной ясностью выражают жест руки и свободное и одновременно кроткое склонение головы центрального ангела. Что касается темы «владычного учреждения», то наиболее наглядно ее раскрывают изображения Ветхозаветной Троицы того иконографического типа, в котором подчеркнуто выделяются трапеза, или престол, и центральная фигура Ангела Великого Совета, увенчанная крестчатым нимбом. В этом смысле все изводы изображения «Троицы» — «Гостелюбие Авраама», «Отечество», «Троица Новозаветная» — являются производными от него. К числу наиболее значительных изображений «Троицы» этого типа относится фреска Феофана Грека 1378 в церкви Спаса на Ильине улице в Новгороде.

Одним из важнейших свойств Премудрости, по мнению древних и средневековых авторов, является домостроительный и промыслительный характер ее действий, за которыми ощутимы воля и план, но истинная цель которых познается лишь возвышенным умом, а для всего человечества открывается постепенно во времени. Старец Зиновий Отенский в сер. XVI в. писал об этом так: «Христос глаголет о Себе, воплотившись в человечество: Господь создал Меня как начало путей Своих, в дела Свои. Т. е. вочеловечиться и распясться, и пострадать, и умереть за всех, и оживить всех воскресением Своим, и призвати все языки (народы) в познание Бога Отца, и оправдать всю тварь.

Ибо это писание говорит именно о том, что Господь создал Премудрость не для того, чтобы [Она] создала тварь, но как начало путей Своих в дела Свои создал Господь Премудрость…» («Слово похвальное об Ипатии, епископе Гангрском»). Т. е. речь здесь идет прежде всего о личном пути Христа, который сам приносит себя в жертву, что и является высшим проявлением божественной мудрости. Поэтому все, кто шел за ним по его пути, пути крестных страданий и изгойства, — его ученики, мученики, аскеты, юродивые, обрекавшие себя быть чужими этому миру, становились «чадами Премудрости», любовью которых «оправдывалась» (Мф. 11, 19) крестная жертва Спасителя. Не случайно во все времена на Руси странничество и юродство почитались как особые знаки избранничества, которыми Бог отметил человека. Образы пути «чад Премудрости» многоразличны.

В росписи собора Ферапонтова монастыря, созданной в 1502 великим мастером Дионисием и двумя его сыновьями, большая часть сцен была посвящена раскрытию этой темы. Здесь представлены и мудрые девы, выходящие в ночи навстречу божественному Жениху, и кающийся мытарь, и блудный сын, вновь обретший отеческий дом, и вдовица, принесшая в храм последнюю лепту, и блудница, умастившая Христа елеем, и исцеленные им слепцы. Все они — участники пира, собранные в светлом храме, как в доме Премудрости.

Премудрость Господа проявлялась и в образе его творений. Через все книги Ветхого и Нового Завета проходит тема созидания мира по архитектурному плану как грандиозной храмовой постройки. «Пророк (Моисей, автор книги “Бытия”), — писал Василий Великий, — показал… в Боге едва не художника, который, приступив к сущности вселенной, приноровляет ее части одну к другой и производит само себе соответственное, согласное и гармоническое целое». И далее: «Мир есть художественное произведение, подлежащее созерцанию всякого, так что через него познается премудрость его Творца» (Беседы на Шестоднев).

Эта же мысль волновала и вел. Киевского кн. Владимира Мономаха, который восхищался стройным порядком, устроенным Богом в мире: «Ибо кто не восхвалит и не прославит силу Твою и Твоих великих чудес и благ, устроенных на этом свете: как небо устроено, или как солнце, или как луна, или как звезды, и тьма, и свет, и земля на водах положена» (Поучение Владимира Мономаха).

Подобно вселенной, по тем же законам Бог устрояет жизнь верного ему народа, создавая святилище на Сионе: «Избрал [Господь] колено Иудино, гору Сион, которую возлюбил. И устроил, как небо, святилище Свое и, как землю, утвердил его навек» (Пс. 77, 67—68). В произведениях иконописи и монументальной живописи XVI—XVII вв. данная тема получала раскрытие как в иконографии — иконы «Богоматерь Гора Нерукосечная», «Богоматерь Вертоград огражденный», «О Тебе радуется», так и в композиционном и колористическом строе самой живописи. Наиболее наглядное представление об этом дают храмы XVII в. Ярославля и Ростова, украшенные от глав до пола фресками, изразцами, каменной и деревянной резьбой, преображенные в райские сады.

Богоматерь Гора Нерукосечная. Москва. 1560-е гг.

Среди произведений средневекового русского искусства, может быть, самым замечательным и загадочным, вызывавшим и продолжающим поныне вызывать противоречивые суждения, является иконографический тип, созданный русскими иконниками и получивший в литературе начиная с XIX в. название «новгородского» по иконе Софийского собора в Новгороде. Он представляет собой архитектурно упорядоченную, гармонически выстроенную картину мира. В нем нашел воплощение весь комплекс идей, связанных с догматическими толкованиями образа Божественной Премудрости.

София Премудрость Божия изображается здесь в виде ангела с пламенеющим розовым или розово-красным ликом, с красными крыльями, сидящего на троне, утвержденном на семи столпах, по сторонам от которого в позах молитвенного обращения стоят Богоматерь и Иоанн Предтеча. Над ним изображен Христос Пантократор, благословляющий обеими руками, а еще выше — Этимасия, или Престол Уготованный, стоящий на арке небес и окруженный коленопреклоненными ангелами.

Известно, что на Руси уже в XVI в. этот плод утонченной богословской мысли и иконографического творчества вызывал множество недоуменных вопросов, заставлявших наиболее авторитетных церковных деятелей напоминать вопрошающим, что имя Премудрость Божия относится ко второму лицу Троицы, Богу Слова — Христу. При этом авторы ответов, в частности младший современник знаменитого богослова Максима Грека старец Зиновий Отенский, обращались к первоисточнику такого толкования образа Софии — словам апостола Павла.

Но поскольку толкование касалось прежде всего проблемы посвящения храмов Святой Софии и догматически правильного понимания самого имени Премудрости Божией, а не ее изображения, облик огнекрылого ангела продолжал смущать умы. Он требовал более подробных и убедительных толкований, объясняющих не только eго догматическую основу, но и суть самой изобразительной символики. Поэтому на иконах этого типа в сер. XVI в. стали появляться обширные надписи-комментарии, сопровождающие изображения Софии.

Так, на храмовой иконе Успенского собора Троице-Сергиевой лавры читаем: «Образ Софии Премудрости Божией проявляет Собою Пресвятой Богородицы неизглаголанного девства чистоту. Имеет же девство лицо огненно и над ушами тороки (ленточки, означающие всеведение и послушание воле Божьей), венец царский на голове, и над главою имеет Христа… Толкование: лицо огненное являет, поскольку девство уподобляется (имеет предназначение) Богу вместилищу быть; огонь же есть Бог, попаляющий страсти телесные и просвещающий душу девственную… Тороки же — осенение Святого Духа…»

Естественно, что такого рода аллегорические толкования лишь усложняли восприятие иконы и умножали число недоуменных вопросов. В XVIII—XIX вв. слово «София» воспринимается в основном как абстрактное понятие, которое в массовом сознании верующих уже не связывается с ипостасной Премудростью — Христом, в лучшем случае обозначая один из даров Святого Духа. Даже видные и образованные духовные лица затруднялись ответить на вопрос, почему различаются изображения Софии на храмовых иконах Софийских соборов Киева и Новгорода (на киевской иконе вместо ангела изображена Богоматерь, стоящая в семиколонном храме) и не совпадают дни престольных праздников, который в Новгороде с к. XV в. отмечается 15 авг., в день Успения Богородицы, а в Киеве — 8 сент., в день Рождества Богородицы? Философские и богословские искания к. XIX — н. XX в. сделали тему Софии как никогда актуальной и вместе с тем еще более усложнили ее. Но они же стимулировали научные исследования, в центре которых находились как библейские тексты и тексты древних богословских толкований, так и памятники иконографии.

Изображение Софии в образе огнекрылого и огнеликого Ангела Великого Совета находится здесь не просто в центре, но в средокрестии сцены, на пересечении ее горизонтальной и вертикальной осей. Первую ось образуют 3 фигуры: София, и Богоматерь, и Предтеча, стоящие по сторонам ее престола, как в деисусе. Вторую также составляет триморфная композиция: Этимасия, медальон с поясной фигурой Христа Пантократора и вновь Ангел Великого Совета.

Столь сложное построение и необычный для иконописи иконографический извод изображения уже сами по себе свидетельствуют о том, что его создатели замыслили таким образом соединить 2 главных аспекта, связанных с символикой образа Софии. Один из них — аспект «домостроительный», связанный с промыслительным действием Триипостасного Бога, нисходящего к людям «от престола Отца чрез Сына в Духе» и возвращающего им Царство Небесное.

На присутствие Святого Духа указывает царственный сан ангела — помазанника Божия. Этимасия означает сопребывание Христа в лоне Отца до воплощения и одновременно образ грядущего Царства Небесного, когда на трон воссядет Ветхий Деньми — Триипостасный Бог, чтобы судить народы. Полуфигура благословляющего архиерейским жестом Пантократора — образ земного служения Христа. Ангел Великого Совета — Христос, раскрывающий свою божественную сущность по Вознесении и при восшествии на трон Царствия Небесного после Страшного суда.

На то, что это именно Он, провозвещенный через пророков и через архангела Гавриила, благовествовавшего Марии, указывают Христос Пантократор, Богоматерь, держащая медальон с образом Христа-младенца, и Креститель, свидетельствовавший: «Вот Агнец Божий… Я видел Духа, сходящего с неба… и пребывающего на Нем» (Ин. 1, 29, 32).Второй аспект — экклесиологический, связанный с неизменной, истинной действительностью жизни Церкви, которая раскрывается как мистерия происходящего в ней соединения человека с Богом. Ее апогей наступает с концом человеческой истории — Вторым пришествием Христа, переходом времени в вечность, с наступлением «дня без вечера», открытием неба на земле и явлением истинной божественной сущности Царя вселенной.

Не случайно нижняя часть в иконах Софии «новгородского» извода уподобляется деисусному молению. Правда, в отличие от изображений деисуса в сценах Страшного суда этот больше похож на композиции, известные под именем «Предста Царица», или «Царский деисус». На них Христос и Богоматерь, согласно тексту 44-го псалма, изображаются в царских одеждах, указывая, т. о., на таинственный союз — «брак» Христа-Жениха и Богоматери-Церкви.Но в рассматриваемых нами иконах Богоматерь и Предтеча не только поклоняются Софии и молят Ее. Они стоят перед Ее престолом на возвышениях так же, как на иконах Ветхозаветной Троицы стоят перед трапезой Авраам и Ева. Т. е. акцентируется символика евхаристическая — Богоматерь и Предтеча являются здесь и слугами Божественной Премудрости, которые готовят трапезу и принимают от Софии для раздаяния дары Святого Духа.

Они как будто иллюстрируют слова евхаристического канона: «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся». А поскольку, согласно православному догмату, евхаристическая жертва приносится единой Троице, от которой Христос неотделим, и Он является одновременно «приносящим», «приносимым» и «принимающим» ее, то и изображается здесь трижды: как архиерей, приносящий жертву, — Пантократор, как жертва — Христос Эммануил в медальоне на груди Богородицы и как «огонь», приемлющий ее, — Ангел Великого Совета. Одинаковое звездчатое сияние, окружающее все 3 фигуры Христа, напоминает, что София Премудрость Божия, согласно учению крупнейших византийских богословов сер. XIV в., таких как архиеп. Солунский Григорий Палама и Патриарх Константинопольский Филофей, оставаясь ипостасным образом Христа, является «общей энергией Троицы».

Сам образ огнекрылого ангела, несомненно, навеян описаниями апокалиптических видений прор. Малахии и Иоанна Богослова. У Малахии (Мал. 3, 2) говорится об ангеле, подобном «огню расплавляющему»; в «Откровении» Иоанна — об ангеле с лицом, «как солнце, сияющее в силе своей» (Откр. 1, 16). В этой связи стоит обратить внимание на то, что в Москве в 1405 появляется первая известная нам в православном мире монументальная роспись на тему Апокалипсиса. Ее авторами были Феофан Грек, богослов и великий художник, старец Прохор и Андрей Рублев.

По смыслу изображение окруженного сияющей «славой» Софии-Ангела чрезвычайно схоже с центральной иконой полнофигурного деисусного чина из высокого иконостаса, хранящегося ныне в Благовещенском соборе Московского Кремля.

Она также связана с именем Феофана Грека. Здесь Христос, облаченный в белые с золотом одежды предвечного Бога — Ветхого Деньми, представлен на пламенеющем красном фоне восседающим на престоле в окружении темно-синей «славы» и небесных сил. Перед ним, как образом Триипостасного Божества и воплощенного Логоса-Софии, в позе слуг стоят Богоматерь, Предтеча, апостолы и творцы литургии — Василий Великий и Иоанн Златоуст.

В творчестве Феофана Грека, о котором мы можем судить по его фрескам в Новгороде, получила яркое воплощение мысль представителей византийского аскетического богословия — исихастов о возможности людям, достигшим совершенства, званным на пир Премудрости, ставшим «своими» Господу, зреть телесным, чувственным взором излияние божественной энергии. Вождь исихастов Григорий Палама писал об этом так: «Только чистые сердцем зрят Бога… который, будучи светом, живет в них и открывается любящим Его и любимым Им». Человек, возвысивший ум и душу до лицезрения божественного света, уподоблялся Моисею, который на горе Хорив видел ангела в несгорающем кусте купины.

Представляется интересным тот факт, что время появления интересующей нас иконографии на Руси совпадает с годами работы Феофана Грека в Москве в к. XIV — н. XV в. Косвенно об этом свидетельствует древнейшая известная сегодня икона этого извода, происходящая из Благовещенского собора Московского Кремля, которая была создана не позже 1-й четв. XV в. Комплекс идей, положенных в основание «новгородского» извода иконографии Софии Премудрости Божией, обнаруживает удивительную близость с идеями, которые были положены в основу композиции первых русских многоярусных иконостасов, возникших именно в это время, на рубеже XIV—XV вв. Их создатели использовали все ту же схему вертикальных триморфных композиций, получивших распространение в монументальной живописи. Внизу они расположили деисусный чин, выше праздники, еще выше Богоматерь Знамение с фланкирующими ее пророками. Весьма вероятно, что идея высокого иконостаса и иконография Софии «новгородского» типа родились в одной и той же среде художников, связанных с двором московского митр. Киприана.

Дальнейшее развитие русского высокого иконостаса, где одновременно с появлением новых ярусов икон развивается вертикальная ось, символика которой связана со все теми же идеями Домостроительства спасения, исходящего сверху от престола Господа Саваофа через пророков и Богоматерь ко Христу Пантократору, устрояющему Церковь на земле, вполне вписывается в логику построения иконы «София Премудрость Божия». Да и в самих композициях «София Премудрость Божия» в XVII в. вместо Этимасии начинают изображать сидящего на престоле Господа Саваофа. Особенно характерно это для ярославских храмовых росписей.

Со временем, когда узкий круг интеллектуалов, распространявших идеи исихастского учения в Москве, Новгороде, Твери и др. городах, постепенно распался, а теофанический аспект в восприятии образа Софии-Ангела утратил актуальность, делаются попытки дать новое истолкование изображениям та кого рода. Они получают широкое распространение с к. XV в., когда, как можно думать, икона крылатой Премудрости и стала храмовым образом Софийского собора Новгорода.

По сравнению с сохранившейся иконой 1-й четв. XV в., которая представляет целостную картину явления божественной славы, в них исчезают все теофанические мотивы, заметно ослабевает символика христологическая, связанная с началом ипостасным, уходит интонация личного молитвенного обращения ко Христу Ангелу Премудрости.

Иконы Софии Премудрости Божией «новгородского» извода все более уподобляются изображению Символа веры. Огнеликий ангел постепенно превращается в олицетворение абстрактного понятия «девства», а слово «премудрость» перестает восприниматься как имя, но окончательно превращается в понятие, связанное с даром Господа и с добродетелями, открывающими путь к Богу. Ключевую роль в раскрытии смысла этой композиции начинает играть изображение Богородицы-Церкви. Тематика экклесиологическая явно выходит на передний план. В к. XV в. архиеп. Новгородский Геннадий устанавливает в качестве престольного празднования Софийского собора день Успения Богородицы.

Такой выбор не был случайным. Успение — смерть Богородицы собирает у ее одра, как у евхаристического престола, всю Церковь, людей и ангелов. Оно прообразует возвращение человечества в лоно Господа и представляет своего рода парафраз Рождеству Христову.

Там сошедший с небес Христос, как спеленутый младенец, лежал в яслях в Вифлеемской пещере — здесь Христос возносит на небеса спеленутую душу Богоматери. В обеих сценах она является «мостом» или «лестницей», чудесным образом соединяющей землю и небо, человечество с Богом. Он и изображается здесь так, как обычно изображается Богоматерь Одигитрия, держащая на руках Младенца. Т. о., Успение, которое, по преданию, происходило в той же Сионской горнице, где Христос совершил Тайную вечерю с учениками, в понимании образованной части византийского и русского духовенства символизировало таинство созидания храма Божьего.

С усилением экклесиологической символики становятся все более заметны женские черты в образе Ангела-Софии. В новгородской иконе сер. XVI в. «Премудрость созда себе дом» бескрылая фигура Софии больше похожа на деву, чем на Эммануила — Христа-отрока. В храмовом образе киевского Софийского собора, появившемся в XVI или в XVII в., к которому восходит т. н. «киевский» извод, фигура Богородицы просто заменяет изображение Ангела.

В к. XVII в. появляются многочисленные варианты и модификации более традиционного «новгородского» иконографического типа. Канонически правильные, они часто представляют собой подобие подробного изобразительного комментария основ православного вероучения. В одном из них, называемом «София Крестная», на месте фигуры Ангела представлено изображение семиколонного храма. Его центральный столп — Распятие, утвержденное на престоле. Все вместе столпы символизируют 7 таинств Церкви и одновременно служат опорой расположенного выше трона Богородицы, которая сменила на нем Софию-Ангела.

В др. варианте, который можно встретить в храмовых росписях к. XVII в., напр. в храме Иоанна Предтечи в Толчкове в Ярославле, образ Софии «новгородского» извода трансформируется в изображение песнопения «О Тебе радуется». Причем место крылатого Ангела-Софии в центре композиции заняла фигура крылатого Иоанна Крестителя.

Цель таких изображений прежде всего вероучительная. Они уже никак не связаны с личным молитвенным опытом человека, не открывают его взору путь для возведения ума от мира зримого к незримому. Свидетельством тому служит приведенный выше текст «написания о Софии» и вся история толкований ее образа в русской иконописи XVI—XVIII вв.

И все же на интуитивном уровне русская культура и искусство проявляли и в относительно поздние времена поразительную чуткость в восприятии глубинного поэтического смысла образа Софии. Прежде всего это выражалось в живом ощущении существования нерасторжимой связи между Софией, источником святости и благодати, устрояющей жизнь на основе правды, гармонии и красоты, и Церковью, через которую, согласно уже цитировавшимся словам ап. Павла, открывается «многоразличная премудрость Божия», тайна Божественного промысла о человеке.

Это находило отражение в иконах, изображающих беседу Христа и самарянки у колодца, отцов Церкви, от уст и писаний которых берут начало потоки премудрости, в многочисленных иконах-притчах вроде изображения евангельской притчи «О слепце хромце» или притчи «О сладости мира», заимствованной из древнего сказания < Варлааме и Иоасафе.

Но главное заключалось в том. что образ Софии, казалось бы, утративший личные, ипостасные черты, продолжал ассоциироваться с космическим солнечным, светоносным началом и с тем местом, откуда этот свет изливался. Ощущение присутствия этого света святости, исходящего от Софии, присуще лучшим произведениям русской живописи XVII и даже XVIII вв. Сохраняется оно и на уровне крестьянской культуры.В массовом сознании образ Софии, сформированный под влиянием официальной, несколько абстрактной экклесиологической концепции, приобретает сказочные черты, в которых узнается главное — женское светлое и возвышенное начало, источник святости. Царственность связывает ее и с представлением о государстве, земле, городе, церкви.

Так, в духовном стихе о Егории (Георгии) Храбром говорится, что матерью его и трех его сестер была «царица благоверная, София премудрая», которая в церкви разоренного царевичем Деманищем (очевидно, преобразовавшимся из имп. Диоклетиана) Чернигова «об своему чаду Богу молится». Не трудно понять, что здесь произошла контаминация нескольких образов: свмц. Софии, у которой по житию было 3 дочери, Богоматери, родившей Спасителя мира, в роли которого выступает Георгий, и Софии как Церкви, ожидающей Второго пришествия Спасителя. И действительно, Георгий является здесь подобно воскресшему Христу, исходящему из ада под звуки пасхального колокольного звона: «вышел Егорий на Святую Русь, повидив Егорий свету белаго, солнца краснаго. Послышав Егорий гласу Божаго, гласу Божаго колокольного».

На уровне собственной поэтики фольклор воссоздает картину восстания мертвых из гробов и воссоединения их в Церковь, которая в принципиальном плане повторяет концепцию Божественного Домостроительства, осуществляемого Христом-Софией.

Л. Л.

Лит.: Соловьев В. С. София. Начало вселенского учения // Логос. 1992. Вып. 2; Кудрявцев П. Идея Св. Софии в русской литературе последних четырех десятилетий // Христианская мысль. Киев. 1916: Кн. 1. Кн. 9; 1917: Кн. 1; Булгаков С. Н. Свет невечерний. М., 1994; Он же. Купина неопалимая. Париж, 1927; Бердяев Н. Софиология // Путь. Вып. 16. Париж, 1929; Серафим, архиеп. (Соболев). Защита софианской ереси протоиереем С. Булгаковым. София, 1937; Филимонов Г. Д. Очерки русской христианской иконографии. София Премудрость Божия // Вестник Общества древнерусского искусства за 1874—76. Исследования. М., 1876; Флоренский П. А. Столп и утверждение Истины. М., 1914; Флоровский Г. О почитании Софии Премудрости Божией в Византии и на Руси // Тр. V съезда рус. академ. организаций за границей. Ч. 1. София, 1932; Яковлева А. И. Образ мира» в иконе «София Премудрость Божия» // Древнерусское искусство: Проблемы и атрибуции. М., 1977. Ист.: София Премудрость Божия. М., 2000. С. 9—16.

На анонсе: Икона София Премудрость Божия Новгородская  

Источник

klin-demianovo.ru


Смотрите также